Изображение интересовавших Шолохова ключевых исторических событий не было бы возможным без создания человеческих характеров, соразмерных их масштабу и значимости. По подсчетам исследователей, в романе Шолохова выведено более 900 поименованных и безымянных персонажей, среди них значительная часть – реальные исторические лица.

Разгадка секретов характерологии шолоховских персонажей может составить одно из направлений изучения его произведений. Рисуя внешность своих героев, автор «Тихого Дона» стремится не только дать зрительный образ, но и рассказать о том, каков человек. Сами живописные подробности у него почти всегда приобретают отчетливое психологическое содержание. Шолохова интересует в первую очередь тип жизненного поведения, темперамент, настроение человека. Однако еще более важно, что писатель, изображая внешность героя, стремится показать его в неповторимом внутреннем развитии. Не только элементы сюжета «Тихого Дона», но и штрихи, детали портрета персонажа передают те или иные моменты бесконечного, неостановимого движения судьбы человека и народа.

Поток бытия в творчестве Шолохова формируется как взаимодействие законов «мудроусмешливой жизни» и непрестанных усилий конкретного персонажа в борьбе за существование. Эта черта художественного мира писателя была подмечена еще в предвоенные годы. Критик Виктор Шкловский, например, незадолго до войны в черновике статьи, посвященной Шолохову, утверждал: «Вещь об изменении психологии классов пытались создать на пренебрежении к этой психологии, на пропуске ее… Столетиями изображали неподвижность крестьянской психологии. Не таланты, гении работали над этим, определяя величайшую косность мысли, включенной в медленный ритм смен времен года. Шолохову удалось показать реального крестьянина-казака во всей сложности его семейных отношений, показать… в изменении психологии, коренном пересоздании всей системы» [7] .

Герои Шолохова – это люди, характеры и мировоззрение которых являются порождением своей эпохи. Каждый из персонажей романа наделен писателем неповторимой судьбой, в которой есть разные обстоятельства и поступки, далеко не всегда свидетельствующие о проявлении лучших человеческих качеств. Это – живые люди, подвластные страстям, порокам и заблуждениям. Шолохов вовсе не склонен скрывать их недостатки и прегрешения. Однако каждому из своих героев писатель дает возможность хотя бы однажды выразить в поступке, действии или суждении сокровенные качества своей натуры. Каким же необыкновенным обаянием повеет тогда от любого человека, кто бы он ни был!

Особую роль и в жанровом (эпическом), и в сюжетно-композиционном развитии повествования в «Тихом Доне» имеет первая глава романа. В целом в структуре произведения она играет роль своеобразного пролога, содержащего в свернутом виде предвестье не только центральных линий сюжета, но и предсказание его жанровой сущности – обозначение его эпической природы. Трагическая история пращура мелеховского рода Прокофия Мелехова, возвратившегося в хутор с Русско-турецкой войны с женой-турчанкой, ее гибель, несмотря на защиту мужа, от рук однохуторян выглядит своеобразным поэтическим сказанием, символом страстного любовного романа Григория Мелехова и Аксиньи Астаховой, лежащего в основе эпического повествования в «Тихом Доне». В первой главе любовное чувство Прокофия Мелехова выглядит чудесным, кажется небывалым для земляков проявлением душевных качеств лишь на первый взгляд обыкновенного казака: «Гутарили про него по хутору чудное. Ребятишки, пасшие за прогоном телят, рассказывали, будто видели они, как Прокофий вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до Татарского ажник кургана. Сажал ее там на макушке кургана, спиной к источенному столетиями ноздреватому камню, садился с ней рядом, и так подолгу глядели они в степь. Глядели до тех пор, пока истухала заря, а потом Прокофий кутал жену в зипун и на руках относил домой. Хутор терялся в догадках, подыскивая объяснение таким диковинным поступкам» [8] .

При всей вроде бы максимальной сжатости истории Прокофия Мелехова она содержит в себе глубинные смысловые мотивы, отчетливо перекликающиеся с зигзагами судьбы его внука Григория. Любовь Григория Мелехова к Аксинье в начале «Тихого Дона», в его первой книге, хотя и начинается со всей искренностью и страстью, еще не обладает той степенью жизненной силы, которая была как бы завещана ему дедом. Когда их отношения столкнулись с устоями патриархальной семьи, Григорий предпочел их не нарушать. «Надумал я, давай с тобой прикончим… эту историю» [9] – так безжалостно твердо сообщает он Аксинье свой приговор их любви.

Но жизнь в изображении Шолохова прозорливее конкретных решений и поступков человека. Этот первый этап формирования их чувства стал, по существу, лишь его испытанием на прочность. Все только начиналось. Последующие перипетии их отношений, изображенные в первой книге, зачастую противоречат не то что логике реальной действительности, но и сути самого дарованного Богом чувства любви, которое соединило их судьбы. Это и новое сближение (отзыв на чарующий призыв Аксиньи: «Ну, Гриша, как хошь, жить без тебя моченьки нету…»), и уход из законной семьи, и прозаическое разрешение «романтической истории» на обоюдной службе у Листницких, и, наконец, испытание неверностью Аксиньи и возвращение в семью.

Однако, сколь противоречивыми ни были бы их поступки, конечный смысл их жизненных устремлений оставался неизменным: восхождение к тому жизненному идеалу, который был обозначен трагической судьбой деда Григория – Прокофия Мелехова. Все их высшие человеческие помыслы в конечном счете имеют целью преодоление препятствий на пути к главному итогу – продолжению жизни. В финале «Тихого Дона» Григорий «стоял у ворот родного дома, держал на руках сына…» [10] , подобно тому как и его дед Прокофий в самом начале романа «с трясущейся головой и остановившимся взглядом, кутал в овчинную шубу красно-слизистый попискивающий комочек – преждевременно родившегося ребенка».

Основополагающим качеством художественного мира Шолохова, получившим всемирное признание, является народность. Иностранный читатель смог ощутить необычность мировосприятия нового русского художника мгновенно, сразу по прочтении его романа. Американский критик Малкольм Коули, рецензируя в августе 1941 года только что вышедшие в США заключительные части «Тихого Дона», называет его «величайшим из всех романов, написанных о русской революции» и утверждает, что у Шолохова «есть чувство народа, что довольно редко встречается в литературе какой-либо страны, кроме России… Он не пытается представить своих героев лучше, чем они есть на самом деле… Они для него просто люди; он живет в казацкой станице, и они являются его соседями» [11] .