Был ли это безрассудный протест против родителей-технарей, с детства пытавшихся привить ей любовь к точным наукам и, вероятно, несколько переусердствовавших в своём стремлении? Теперь они были далеко за пределами этого унылого города, который Мария Станиславовна с невиданным упорством, достойным лучшего применения, отказалась покидать. Далеко в пространстве, и даже ещё дальше — в другом мире, где царит истинная наука, настойчиво и неумолимо, точно ледоход, пробивающаяся сквозь мрак непознанной вселенной, вглубь, к неведомым микроскопическим областям, таящим среди чарующего квантового хаоса новые гипотетические частицы-волны, которые только того и ждут, чтобы их вычислили и поименовали. И телефонные голоса их, полные заботы и нежности, из этого дальнего мира звучат отчуждённо, расплывчато, точно в полузабытом сне — во сне, от которого не может пробудиться её скованный унынием разум.

Учёба всегда давалась ей без особого труда, и единственными помехами на пути к знаниям были, пожалуй, только некоторая мечтательная рассеянность да по временам нападающее ощущение тщетности бытия, лишающее сил и стремления к какой-либо деятельности. Но рано или поздно разум стряхивал оковы оцепенения, и тягостная обездвиженность мысли и чувства развеивалась, точно туман на рассвете.

Увлёкшись психиатрией на четвёртом курсе, Мария Станиславовна, как ей тогда казалось, нашла свой путь в жизни, которую мечтала посвятить науке — только не такой точной, как хотелось родителям. Психиатрия представлялась оптимальным выбором, поскольку позволяла оставаться на границе противоречивых альтернатив в состоянии наблюдательной невовлечённости.

С одной стороны, занятия соответствующими исследованиями позволяли избежать как чистых абстракций, пугающих математическими формулами и вычислениями, так и грубо практической врачебной деятельности, нисколько не вдохновлявшей Марию Станиславовну с самого начала. С другой стороны, фигура психиатра, окружённая романтически-мистифицированным ореолом таинственности, представлялась стоящей на туманной, неясной, расплывчатой границе между общепринятой надёжной реальностью и зыбким миром безумия. Психиатр, словно мудрый маг, сменивший колдовскую мантию на белый халат, вооружённый научным методом и благословлённый могущественными силами общественного признания, мог проходить сквозь бушующие бездны мрака и хаоса, оставаясь невредимым.

С момента увлечения психиатрией Мария Станиславовна проводила много времени за чтением книг и статей по специальности, так что уже на первом году ординатуры неплохо разбиралась в известных биологических механизмах душевных заболеваний и построенной на расчленении мозга до наглядных электрических и биохимических процессов фармакологии. В отделении, преодолевая природную необщительность, сначала при поддержке старших коллег, а потом и самостоятельно она подолгу беседовала с пациентами и без труда распознавала в их речи и поведении именно те признаки ненормальности, что описаны в учебниках. И видимый хаос чужого безумия, освещённый лучом её разума, обретал стройную упорядоченность, ложился ровными строчками историй болезни в медицинские карты.

Но с начала весны энтузиазм юного психиатра постепенно угасал, сменяясь разочарованием в выбранной специальности, и душеспасительные книги, прочитанные едва ли до середины, всё чаще откладывались в сторону после неоднократных неудачных попыток одолеть глубокомысленные абзацы, представляющиеся рассеянному сознанию лишь бессмысленным нагромождением букв.

Единственный человек, с которым Мария Станиславовна общалась, — давний знакомый из интернета со странным именем Ингвар, который, между прочим, год назад подарил ей ключ-гранку, — всё реже получал от неё сообщения, в основном в виде глупых смешных картинок. И сейчас уже несколько дней она не заходила на сайт, где они вели переписку, — не находила сил. Пожалуй, Ингвар мог бы её понять, поскольку и сам нередко говорил о гнетущем ощущении бессмысленности и несправедливости бытия, но даже ему она не решалась ничего рассказывать. Да и какой смысл?

Поиск научных статей к концу весны сменился пустым прозябанием перед монитором — бесцельным блужданием взора по заголовкам глупых новостей «жёлтых» интернет-изданий.

Постепенно и эта праздная деятельность сошла на нет, и Мария Станиславовна часами бездумно сидела у окна, глядя на небольшой клочок неба, виднеющийся с пятого этажа между высокими новостройками. Она засыпала под утро, проваливаясь в тревожный сон, во время которого иногда не слышала будильника, но даже тогда просыпалась каким-то чудом и заставляла себя идти в больницу, где продолжала учиться с видимым прилежанием, беседуя с пациентами по заученному шаблону, не запоминая ни их имён, ни лиц. По-прежнему аккуратно, но уже чисто механически она составляла стандартные отчёты об этих беседах — анамнезы, первичные осмотры и дневниковые наблюдения — для истории болезни. Впрочем, никто не замечал разницы, кроме самой Марии Станиславовны, укорявшей себя за бесчувствие и безразличие, но неспособной преодолеть внутреннюю опустошённость.

К началу нового учебного года ощущение безнадёжности и бессмысленности собственного существования достигло предела. Жизнь представлялась ей невразумительно бессвязным сном про бесконечное падение в бездну, от которого она почему-то никак не могла пробудиться.

***

Пронзительный телефонный звонок бесцеремонно ворвался в гнетущую тишину тягостных вечерних размышлений, незаметно перетекающих в безрадостный сон без сновидений.

Родители или с кафедры, больше всё равно звонить некому. Со слипшимися, мутными глазами Мария Станиславовна подскочила к столу и, схватив телефон, ответила не глядя.

С кафедры.

Нет-нет, она вовсе не спала. Задание, о котором говорили на собрании? Написать реферат? Конечно, она помнит. Уже начала делать.

Мария Станиславовна врала машинально, силясь придать голосу непринуждённо-бодрый тон.

Персональное поручение? Внезапная конференция? Нужно выступить?

Тяжёлый вздох — в сторону. Недовольное бормотание одними губами, попытка скривить улыбку.

— Хорошо.

Нет, совсем не трудно. Напротив, это большая честь. Она обожает конференции. Когда? Через две недели? Нет, никаких проблем. «Современные проблемы и перспективы развития психиатрии»? Замечательно! Она как раз недавно наткнулась на подходящий материал. Междисциплинарная конференция с международным участием? В другой больнице? Нашу кафедру опять предупредили в последний момент? Некого больше послать? Да-да, она понимает. Она будет рада помочь.