Нынче же не взыщите, что призываю я к милосердию и сочувствию, ибо верю, что, бросая негров в костер, делаете вы себе только хуже, возлагая на себя вину, явно превосходящую их прегрешения. Есть опасение, что Божественное возмездие найдет и покарает нас за мучения тел и душ наших несчастных рабов. И потому пусть на каждом суде, где вы – судьи, восторжествует справедливость!

Все вышесказанное предоставлено Вашему вниманию доброжелателем всего рода человеческого, желающим идти по пути сострадания к ближнему.

К концу XVIII века тема отказа от безоглядной веры в колдовство стала символом прогресса. Казалось, что темные суеверия остались лишь в фольклоре и в страшных рассказах необразованных людей. Но действительность, как всегда, оказалась сложнее. Ниже приводится история из памфлета антифедералистов [439] , призванная наглядно подчеркнуть необходимость законодательного обеспечения свободы совести в Билле о правах, обсуждавшемся в Филадельфии на Конституционном Конвенте в 1787 году [440] . Из текста следует, что вера в ведьм и чародеев в конце XVIII века была очень живуча и вполне способна была повлиять на умонастроение толпы. Она не превратилась в забытое примечание в учебнике истории, внушала страх и привела к кровавой расправе над женщиной, подозреваемой в колдовстве [441] .

Уважаемый господин издатель! Чтобы по-настоящему проникнуться необходимостью принятия билля о правах при составлении новой конституции, следует более пристально взглянуть на некоторые свободы, которые люди безусловно должны сохранить за собой, отдавая обществу часть своих естественных прав на благо этого самого общества.

Во-первых, крайне важно, чтобы у человека оставалось нечто, от чего ему отказываться нельзя ни при каких обстоятельствах, что не могут отобрать у него власти и что в то же время не является ни его преимуществом, ни привилегией. Я говорю о свободе совести! Предвосхищаю готовые возражения, ибо многие уверены, что в наш век Просвещения свобода совести идеально защищена как таковая, и никто сегодня не тщится покуситься на нее. Соглашусь с вышесказанным, однако позволю себе напомнить, что мудрые и предусмотрительные являются таковыми потому, что заранее стараются защитить себя от опасности, пока это в их силах и не сопряжено с неудобствами или рисками. Кто ответит за внезапные колебания общественного мнения, кто может сказать, каким безумствам захочет предаваться следующее поколение? Еще год назад казалось немыслимым, чтобы в таком городе, как Филадельфия, кто-то мог бы лишиться жизни всего лишь из-за подозрений в колдовстве. А сегодня перед нами встает тень несчастной старухи по имени Корбмейкер, которую били, резали ножом, изуродовали до неузнаваемости и в конце концов убили прямо на наших улицах, слепо исполняя заповедь «Ворожеи не оставляй в живых» [442] . Никто так и не понес наказания за это преступление, ни один человек не был назван зачинщиком злого дела – вот пример того, как мало можем мы полагаться на мудрость человеческой природы и неограниченную свободу действий.

Молл Питчер родилась в Марблхеде – городке к востоку от Салема, но большую часть жизни провела в Линне, что расположился к югу от Салема на берегу Массачусетского залива. Ее история иллюстрирует превращение ведьмы в сознании североамериканцев из зловещей фигуры, вызывающей страх, в фольклорный символ. Она зарабатывала на жизнь гаданием и предсказывала будущее, а имя ее обессмертил местный поэт Джон Гринлиф Уиттьер [443] . К ней приходили и ученые мужи, и простой люд, чтобы спросить совета в делах денежных или любовных, но при этом «коньком» этой необычной личности было предсказание исхода морских путешествий. Впрочем, несмотря на популярность, Молл Питчер, судя по описанию Уиттьера, выглядела не слишком привлекательно: «седая жалкая старуха пугала всех, как ведьме должно, и нос имела крючковатый, как ее сестры в ремесле».

Примечательно, что в определенном смысле Молл Питчер воплощала пришедшую еще из метрополии веру в «знающих», закрепившуюся в Новой Англии: использование ею своих, как ей казалось, сверхспособностей за плату вполне могло происходить в далеком XVI веке, а не в век Просвещения. Весьма интересен и тот факт, что знаменитая гадалка проживала недалеко от Салема, то есть среди тех, у кого за спиной до сих пор витала тень салемских процессов, и потому сложно сказать, какое чувство превалировало в отношении к ней ее сообщинников и посетителей – уважение или страх.

Еще важнее то, что Молл Питчер родилась в начале «потребительской революции» в колониальной Северной Америке [444] . К 1730-му году люди стали жить богаче, предметы первой необходимости уже не были в таком остром дефиците, как во времена первых переселенцев, но при этом заинтересованность имущественными вопросами повысилась, и способности гадалки отыскивать утраченное или предрекать результат рискованных торговых операций были вполне востребованы. Таким образом, пророчества Питчер воспринимались скорее как ценная информация, чем как видения грядущих бед, устрашавших предшествующие поколения. Соответственно, фигура Молл Питчер одновременно объединяет черты «знающей», в совершенстве владеющей магическими практиками, из сельской общины Европы и Британских островов XVI–XVII веков, и могущественного фантастического персонажа из сказок скорее даже не восемнадцатого, а девятнадцатого века. Поистине сложная задача для пожилой женщины, гадающей в североамериканской глуши на чайных листьях [445] .

Теперь следует поведать читателю, что прочитанный вами только что отрывок взят из поэмы в честь самой известной местной колдуньи, записи о которой присутствуют в летописях нашего края. Мы в долгу перед бардом из Линна [446] , создавшим ярчайший образ на основе реальной истории жизни Мэри [447] Питчер. Однако следует напомнить читателю, что досточтимый и искусный автор – поэт, и произведения его не чужды вольного полета фантазии. Посему хочу поведать некоторые подробности этой удивительной истории своими словами.

Прославленная Мэри Питчер, профессиональная гадалка и предсказательница, умерла 9 апреля 1813 года в возрасте 75 лет. Ее дед, Джон Даймонд, жил в Марблхеде и пользовался определенной известностью как человек весьма проницательный. Ее отец, капитан Джон Даймонд, был настоящим «морским волком» и дожил до 1770 года. Мэри Даймонд родилась в 1738 году. Всю свою жизнь она сохраняла связи с лучшими семействами округа Эссекс и всегда вела жизнь честную и правильную, хотя и вынуждена была делиться с другими своим даром. Была она женщиной среднего роста и средней комплекции, умела держать себя в обществе и отличалась приятными манерами. Ее голова, если смотреть с точки зрения френологии [448] , была немного великовата, лоб широк и выпукл, нос чересчур длинен и крючковат, а бледное и худое лицо обрамляли темно-каштановые волосы. В ее облике не было ничего чувственного или грубого. Ее нельзя было назвать красавицей, но она вполне подходила под определение «интересной женщины». Вдумчивый, немного даже меланхоличный взгляд скромно потупленных глаз, но цепкий и проницательный, стоило ей посмотреть прямо на вас, внушал уважение. Случилось так, что Мэри вышла замуж за бедняка и занялась предсказаниями, чтобы прокормить своих детей. В итоге она преуспела гораздо больше, чем ожидала, и стала знаменитостью не только в Америке, но и во всем мире. Не было порта на любом континенте, куда заходили корабли под флагом Соединенных Штатов, где бы не слыхали о Молл Питчер. К ней приходили богатые и бедные, мужья и жены, люди невежественные и образованные, совсем простые и весьма преуспевшие в жизни, малодушные и храбрые. Среди ее посетителей можно было увидеть обыкновенного моряка, верящего в приметы и вещие сны, который, что называется, и двух слов связать не мог, и ловкого купца, чьи суда бороздили моря и доставляли грузы к далеким берегам. Иногда случалось так, что корабль оставался в порту и стоял у причала, а команда на много дней сходила на берег, если Молл Питчер возвещала, что время для его похода еще не наступило. Из самых разных мест приезжали к ней те, кто желал совета в делах любовных, горевал об утраченном имуществе или хотел заглянуть в собственное будущее с грядущими превратностями их судеб. Юноша, не заручившийся ответными чувствами своей избранницы, девушка, жаждущая узнать, когда ждет ее благословенный час свадьбы, – все они приходили по вечерам к ее скромной хижине, стоявшей на пустынной дороге у подножья утеса Хай-Рок [449] . Единственным ее соседом был доктор Генри Берчард. Его дом располагался напротив, и на ворота были приколочены кости гигантского кита, образующие готическую арку, что служило прекрасным ориентиром для тех, кто нуждался в гадании. Именно здесь под сенью своего непритязательного жилища Молл Питчер отвечала на вопросы простых крестьян из Нью-Гемпшира и богатеев из Европы, а ее пророчества влияли на судьбы тысяч и тысяч людей во всем мире.