Ортан взял меня за руку и заставил остановиться. Я стою и хватаю ртом раскаленный воздух, и земля плывет подо мной.

– Все, - сказал он.
– Ты сможешь идти?

Я киваю и трясу головой. Не могу! Ничего!

Он ведет меня, и оказывается, я могу.

– Скоро будет вода. Фоил говорит мне, куда идти.

– Они... целы?
– как неудобно и странно разговаривать вслух! Ворочать тяжелым, высохшим языком...

– Да, - отвечает Ортан.
– Когда налты собираются в стаю, все живые уходят. Фоил никого не встретил.

– Налты - растения?

– Нет. Не только. Они и растут, и чувствуют.

– Почему они гнались за нами?

– Это Граница, - говорит он спокойно. Люди не должны входить в Сообитание. Налты убивают только людей. Запах мысли, - говорит Ортан.
– Он заставляет их убивать.

– Ортан, а что будет дальше?

– Не знаю, - говорит он.
– Что-то еще.

Я не ошибся - Фоил без помех дошел до морона. Даже в Границе живое не любит мороны, мы сумеем немного поспать.

Мы идем по уснувшей траве, я веду за руку Элуру, небо выцвело, посерело - самый тихий, единственный безопасный час Границы, когда ночные ушли, а дневные еще не проснулись.

Мы идем, и я чувствую с облегчением: что-то все же вернулось ко мне. Мне казалось, что все ушло, когда Общее меня оттолкнуло - онемение и пустота, словно я ослеп и оглох. Но теперь я опять не пустой - ощущенье наружной жизни: вон там, в траве прошмыгнул зверек, птица подняла голову из-под крыла и опять заснула, опасность - но далекая, не теперешняя, и чуть слышный мысленный фон - словно хрупкие чешуйки наложенных друг на друга картинок. Они слабые, неясные, но можно выбрать и разглядеть, и я разглядываю морон - гнилое озеро среди топей. Ага, вот где ждет меня Фоил: горсть валунов, почти утонувших во мху, и родничок, один из тех, что питают трясину.

Элура еле идет, она вынослива для человека, но силы кончились, я взял ее на руки и понес. Вялая мысль: не надо, Ортан, я сама, но сквозь нее облегчение и нежность. Пробилась ласковым ручейком сквозь твердый щит, за которым она. И мне почему-то трудно дышать, мне хочется сжать ее сильно-сильно...

Она уже спит. Заснула. На ней нет щита. Горячее. Страх. Боль. Беспокойство. Я.

И я бегу. Я хочу убежать от себя, от непонятного, от тревоги. Я очень быстро бегу, но мне не уйти от себя...

Меня положили на землю, и я проснулась, и тут же заснула опять. И сразу же - как мне показалось - опять проснулась, потому что Норт растирал мне икры и ругался при этом почем зря.

– Отстань, - говорю я, - спать хочу.

– Ну и на кой Мрак ты это сделала? Я бы не мог?

– Отстань, - говорю я опять.
– Если бы мы с Ортаном не вернулись, Фоил еще мог бы вывести вас обратно к локаям.

– Ну и объяснила, Мрак тебя забери! Да кто из нас баба - ты или я?

– Вот именно! Зачем Илейне баба? Ей муж нужен, а не подружка.

– Я сама разберу, кто мне нужен!
– сердито сказала Илейна.
– Я кукла, да? Вы меня спросили?

– Тише, моя леди, - сказал Норт.
– Тише! Вишь, меня тоже не спрашивают. А и правда, Элура, что ты нас, как быка с коровой на случку ведешь?

О Небо, кажется, я краснею! И потому отвечаю зло:

– Мы еще не дожили до вечера, Норт! Вот когда останемся живы, выясняйте себе, кто кому нужен. А сейчас хоть с этим ко мне не лезьте!

– Тьфу! Баба - она баба и есть, хоть командир! Мы-то разберемся, тебя не спросим. Спасать меня нечего, поняла?

– Онои, - прошептал голосок внутри, и я в испуге вскочила на ноги.

Онои, в воде смерть.

Я не слышу, Фоил. Что это?

Она одна - ее много. Онои, я ее не знаю!

Я, кажется, знаю, Фоил.

Я думаю: Общее все равно помогает мне. Закрыло ответы, но не отняло то, что я знаю. Да, я знаю, что это такое. То, из-за чего живое не любит мороны. У _э_т_о_г_о_ нет названия на языке для рта, есть только беззвучное истинное имя.

– Собирайтесь, - сказал я людям.
– Скорей!

– Ортан...

Я поглядел на Элуру и покачал головой. Если это то, что я думаю, мне надо себя всего.

Онои, оно идет!

Фоил, веди людей. Элура немного слышит. Говори с ней. Громко говори.

Жирная зеленая вода разомкнулась. Черный щетинистый горб и тысячи глаз.

Оно не должно выйти на берег таким. Оно должно перестать думать.

Есть истинные имена, которые гладят разум, от которых радостно и тепло. Это чудовищно и коряво. Я выдираю его из себя, и оно царапает мозг. Оно боль, оно холод, оно сотни ядовитых укусов. Оно наполняет меня, лишая речи. Холод, холод, черная бездна нечеловеческих, сминающих разум мыслей, я погружаюсь, я тону, но я! Я, которого нет у него, я собираю себя, сжимаю в пружину и выталкиваю из себя проклятое имя - туда, навстречу _е_м_у_.