Сказал, что это не то привет, не то подарок со смертного одра – сущие глупости, он проживёт ещё несколько лет точно.

Так мне составили протекцию и познакомили с нужными людьми; сотня хайрейнов одному, две – другому, и вот я здесь.

Признаться откровенно, у меня до последнего оставалась надежда, что заниматься я буду самолётами. Рекомендовали меня как лётчика и механика, и не кто-то, а сами супруги Перро… Однако стоило здешним генералам узнать, что я знаю несколько языков и в Марсовии, пожалуй, сойду за своего, как мне нашли другое занятие. Если я справлюсь с ним, то получу повышение.

Если же нет…

Об этом, пожалуй, не будем, но к тебе я обязательно вернусь, так говорят и карты, и руны, и кости. Здравый смысл, правда, твердит иное, но приличному колдуну слушать его – себя не уважать.

Меня страшит другое.

Когда я спрашиваю карты и кости о тебе, то колода разлетается, а узор не складывается. Слишком много путей, и враг опасен; он сокрыт в тени, кружит подле тебя, стремясь подловить в минуту слабости… В твоей силе я не сомневаюсь. Но всё же, прошу, будь осторожней: колдуны – уж это я знаю наверняка – частенько действуют чужими руками. И мне хочется сказать: затаись, спрячься…

Но не буду, потому что именно этого он от тебя и ждёт.

Не оставляй спину открытой, но всё же ступай с гордо поднятой головой. Не дразни врага попусту, однако и не медли, когда он приготовится ударить – ударь первой, рука у тебя тяжёлая, он, пожалуй, может и не подняться…

Пусть не ты боишься его, а он тебя.

Впрочем, зря я пишу; ты и сама, без меня, знаешь, что делать, а мне… мне, наверное, хочется загладить свою вину, хоть так выпросить прощения за то, что я оставил тебя.

Но так было надо.

Что же до этого письма, избавься, пожалуйста, от него, как только получишь – я и так написал его против всех правил: мне положено быть тише воды, ниже травы и притворяться уроженцем здешних земель.

Никогда бы не подумал, что стану так скучать по хорошему кофе – и аксонским туманам.

Надеюсь увидеть тебя во сне.

Люблю,

Л.»

Когда я дочитала последнюю строчку, то вернулась к началу и снова пробежала письмо глазами; запомнила, сколько смогла, а затем бросила и само послание, и конверт в камин, оставив только сухую фиалку. Дождалась, пока бумага прогорит, тщательно разворошила угли…

И лишь затем позволила себе заплакать.

Лайзо был там, в Марсовии, где «повсюду лишь мрак, смерть, кровь и предательство», по его собственным словам; а ведь он никогда не жаловался и не приукрашивал своих несчастий, значит… значит…

Задумываться об этом, как и о том, что он может не вернуться, было невыносимо. Кажется, только сейчас я осознала – и с необыкновенной остротой – что он далеко. Прежде на первый план выходила другая мысль: Лайзо оставил меня, и именно тогда, когда удалось наконец раскрыть подоплёку смерти моих родителей и подобраться к Валху почти вплотную… Было больно и одиноко. Но всё же здесь я никогда не оставалась по-настоящему одна, а друзья и союзники могли в любой момент протянуть руку помощи. А у Лайзо там, в Марсовии, были только «трое не слишком надёжных парней» – и некое опасное поручение, о котором он не мог поведать даже в общих чертах.

Впрочем, я понимала примерно, что за приказ ему отдали: любая война всегда – это не только гром пушек, но ещё и противостояние лазутчиков.

И Лайзо, как никто иной, подходил на эту роль…

– Леди Виржиния? – робко поскреблась в дверь Юджиния. – Сэр Клэр Черри велел спросить, спуститесь ли вы к ужину… Ох! Вам дурно?

С некоторым удивлением я осознала, что сижу прижав ладони к лицу – и вид у меня, готова поспорить, не самый здоровый.

– Ах, нет, всё в порядке, – заставила я себя улыбнуться. – Что-то попало в камин, и в комнату дым нашёл, только и всего. Надо же, ужин готов! Как быстро летит время.

– Лучше и не скажешь, леди Виржиния, вон, и лето уже миновало – мы его и распробовать не успели, – благоразумно согласилась Юджи, продолжая исподтишка разглядывать моё лицо.

И немудрено: в наблюдательности ей не откажешь, и мои повадки она знает уж слишком хорошо, чтобы обмануть её такой прямолинейной выдумкой. Однако даже если Юджи и заметит что-то неладное, вряд ли она кому-то расскажет – в отличие от Паолы, докладывающей обо всём маркизу, и прочей прислуги, запуганной Клэром, она служит только мне.