— Вашу м… — хочу смачно выругаться, но..

— Софья, простите, пожалуйста, мы вас не заметили.

Поднимаю голову и вижу сначала слегка опешившего и растерянного генерального директора. Перевожу взгляд и натыкаюсь на холодные, серо-голубые глаза еще одного мужчины, который стоит, не шелохнувшись, убрав одну руку в карман брюк. Этот серьезный, строгий взор, снисходительная ухмылка, дорогой костюм. Все в нем выражает уверенность и мужскую силу. Он вроде и несильно изменился за восемь лет, что мы не виделись. Стал шире в плечах, прибавилось морщин у глаз и седины на висках, да и взгляд теперь более циничный.

Я думала, больше никогда его не увижу. Я делала все, чтобы этого не случилось. Но вот он здесь — стоит и смотрит на меня так, будто видит впервые. Ни один мускул на его лице не дрогнул; он закрыт от окружающих и от меня. Ну что ж, Лев Николаевич, я принимаю ваши правила игры.

— Соня, вы не обожглись? — в реальность меня возвращает вопрос шефа — Данияра Булатовича.

— К счастью, нет. Он остыл, — слабо улыбаюсь, понимая, что блузке кранты.

— Ну слава Богу. Все нормально? Все по плану? — интересуется генеральный, а я все еще чувствую на себе взгляд его спутника.

— Авиакатастрофа под Алматы. Разбился частный самолет. Будем собирать группу. Думаю, сделаем три экстренных, — докладываю я.

— Ужасно, — качает головой шеф. — Известно, кто летел?

— Пока нет.

— Держите меня в курсе, — просит он и поворачивается к мужчине, — Кстати, Лев, познакомься. Это — Софья Касымова — наш лучший выпускающий редактор и продюсер спецпроектов. А это Лев Захаров. Будет отвечать за нашу безопасность.

— Очень приятно, — коротко кивнул, а меня будто ледяным ветром снесло от его тона и безразличия.

— Взаимно, — возвращаю ему сухой кивок, а сама вся горю изнутри.

Ну вот и встретились…

В голове моей за эти несколько долгих секунд пролетает все, что между нами было: первое знакомство, первый поцелуй, первое признание и первая ночь, которая сделала меня самой счастливой женщиной на Земле. Он приручил меня, сделал своей, научил любить до безумия и забытья, а потом сам же все разрушил, запутавшись в хитросплетенной паутине лжи.

Восемь лет назад этот мужчина вдребезги разбил мое сердце, выбрав не нас. Хотя к чему винить только его? Я ведь тоже тогда от него отказалась, не боролась и отдала другой. Как я думала, навсегда.

Залетаю в туалет и сначала пытаюсь прийти в себя от неожиданной встречи с бывшим. Что он здесь делает? Почему отвечает за нашу безопасность? Складываю два плюс два и вспоминаю, что у Льва было охранное агентство, но он что-то говорил о расширении. Видимо, все получилось, раз с небольших компаний он переключился на крупные телецентры. В нашем, например, находятся три канала, две радиостанции и три информагентства. Все они входят в один холдинг и принадлежат одной очень важной персоне.

Ставлю сумку на пол и включаю холодную воду. Надо хотя бы постараться вывести пятно от кофе на любимой блузке. Смачиваю салфетку и принимаюсь остервенело тереть коричневый след, но делаю только хуже. Руки трясутся и не слушаются, а в голове полный кавардак. Бросаю бумагу в урну и вцепившись дрожащими пальцами в белоснежную раковину смотрю на свое отражение в зеркале. Изменилась ли я за те восемь лет, что мы не виделись? Не особо. Может, только волосы стали длиннее, а сама я еще циничнее. Помнится, Льву нравилась моя непосредственность и чувство юмора. Он смеялся над моими шутками и словечками, а еще говорил, что я особенная. Ну зачем память вновь возвращает меня в то время? Ведь я уже научилась о нем не думать.

— Соня…Соня, ты слышишь меня, моя милая? — шепчет Лев мне в ухо, крепко удерживая в объятиях. А мне трудно дышать…но не от нехватки кислорода, а от обиды и жестокой правды, что бетонной плитой придавила.

— Лева, отпусти меня, пожалуйста. Я больше не твоя, не мучай меня, — произношу сквозь слезы, которые предательски выступили, хоть я и пообещала себе не показывать ему свою слабость.

— Я все сделаю ради вас. Я клянусь тебе. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я признаю ребенка…

— Нет больше никакого ребенка, Лева. Нет, — слова застревают в горле колючим комом. — Можешь передать ей, чтобы не волновалась. И мне от тебя ничего не надо.

— Ты… — голос Льва резко меняется, в нем появляются жесткие нотки осуждения. Он отстраняется и странно смотрит на меня.

— Что? Сделала аборт? Ты так плохо обо мне думаешь? — горько усмехаюсь, а самой выть хочется от нестерпимой боли. — В конце концов, хотя бы один ребенок у тебя все равно родится.