– Ох, куда же вас… Так, в баню с пяток уместится. – Он ткнул скрюченными пальцами на крышу своего дома. – На сеновале вот еще место есть. В доме на полатях сам я сплю, на лавке еще, да на полу вповалку можете разместиться. Сарая нет у меня, на дрова давно разобрали фашисты.

Старец, который перестал подозревать, что перед ним проходимцы, стал гостеприимным.

– С колодцу воды наносите, ребятки, хоть кипятка похлебаете. Пожевать-то нечего совсем. Сам сижу третьи сутки с пустым брюхом, – посетовал хозяин дома. – Дров тоже нема, давно сил нет в руках, чтобы рубить. И не знаю, чем вам помочь-то, ребяты.

Глеб Шубин с радостью предложил:

– Так давайте мы вам по хозяйству поможем за ночлег. Дров нарубим, воды натаскаем впрок. Вы только скажите, где ведро у вас. Лес в какой стороне, мы знаем, оттуда и пришли. Раз вы нас приютили, то без помощи не оставим. Ну, отец, где ведро? Сейчас все сделаем! Товарищи, все за дело!

Хозяин домишки засуетился, показывая свое нехитрое хозяйство, и работа закипела. Часть отряда отправилась в лес за дровами, остальные таскали из колодца воду и наполняли ею все емкости, которые нашли. Уже через два часа закурился дымок в давно не топленной печке, а в баньке партизаны нагнали сильнейший жар, так, что уже на входе занимался дух.

Командир строго предупредил:

– Смотрите, аккуратно, не спалите старику баню. Моемся по очереди, оставьте теплой воды хозяину. Поможем ему и постираться, и помыться тоже.

Раздетые догола мужчины азартно прогревали свое тряпье на раскаленной каменке.

– Товарищ капитан, осторожно мы. Страсть как помыться охота, ведь неделю уже одежки не снимали. К коже вместе с грязью приросла. Вы бы тоже ополоснулись, воды хоть залейся. На всех хватит, ребята еще натаскают.

– А давай! – согласился капитан Шубин.

До чего же приятно Глебу было скинуть все вплоть до исподнего, а потом отмываться, тереться скрученной в комок выстиранной портянкой, пока не заскрипит кожа. Он выливал на себя ушат за ушатом теплой воды, фыркал и постанывал от приятных ощущений.

Следом за командиром потянулись по очереди в крошечную баню другие члены партизанского отряда. Тут же сушили на горячих камнях печи влажную одежду. Натягивали ее и выскакивали наружу, уступая место следующим. Люди были измучены голодом, ноги стерты до язв от многодневного похода, кожа зудела от расплодившихся вшей и воспаленных мозолей. Да только все сейчас это было не важно, их изнутри разрывала невероятная радость – живы, выжили в немецкой осаде, выбрались на освобожденную территорию и почти уже добрались до тыловой территории, где расположен штаб округа. Там они смогут присоединиться к действующим частям РККА, стать частью мощной силы, что гнала войска вермахта с оккупированного юга советской земли.

Помывка продолжалась до наступления темноты, потом так же долго партизаны устраивались на ночлег. Укладывались вповалку, в тесноте на сгнившей соломе или голом дощатом полу, но и эта постель казалась такой мягкой и уютной после сна на ледяной, стылой земле в лесу или поле под ветрами и моросью.

Хозяин дома все суетился среди мужчин, стараясь помочь и загладить свою вину за то, что поначалу был неприветлив. Его гости изо всех сил старались оказать помощь старику в благодарность за ночлег: латали покосившийся забор; мели двор, сгребали мусор на заброшенном огороде; заделывали щели между бревен, чтобы защитить одинокого старичка от сквозняков; а трое крепких мужчин укладывали у остывающей бани заготовленные поленья в высокую стену. Будет у хозяина дома запас дровишек.

Вдруг из-за ограды позвал тоненький голосок:

– Дедушка Тиша, дедушка Тиша, это я, Галюшка.

Дед на ощупь добрался на зов ребенка до забора:

– Галюшка, ты чего? Случилось чего? Матери худо?

– Нет, нет, деда. – В старую руку легла грубая лепешка. – Вот мамка велела вам гостинец снести, из лебеды пекли сегодня. Велела передать, чтобы вы спросили у пришлых про тятю нашего. Может, знают его, видели где, в госпитале, может, лежит раненый? Похоронки-то ведь не было. Это наши, деда, советские? Или бандиты опять?

– Тю, Галюша, – дед поманил ее рукой, – держи-ка лепешку, сама ешь, жуй, жуй. Я сегодня картошку в подполье нашел, уже отобедал. Пойдем, пойдем, у командира ихнего спросим про тятю твоего. Тугой я на ухо стал, Галюша, вдруг какое слово мимо пролетит. А у тебя уши вострые, все ответы услышишь.

Из-за калитки показалась девочка лет двенадцати, закутанная в огромную телогрейку и в таких же больших, не по размеру, валенках. Она сделала несколько робких шагов по двору, дед Тихон подхватил ее за руку и потянул в сторону голосов возле бани.

– Ребятки, бойцы, где ваш командир? Тут вопрос к нему важный от населения.

Капитан Шубин, возившийся с поленницей у стены баньки вместе со всеми, откликнулся:

– Здесь я, отец. Что случилось, помощь наша нужна? Только скажите, мы все сделаем. Без мужских рук тяжело с хозяйством управляться. А тут вон сколько рабочей силы свободной, хоть дворец тебе строй.

Остальные дружно засмеялись над шуткой командира. Только Тихон покачал белой бородой и подтолкнул вперед девочку:

– Говори, не бойся. Товарищ командир человек хороший.