Окончив представления, Балакадаш наклонился к одному из них и таинственно прошептал:

– Гаджи-Хасадага, ни одной минуты не задумывайтесь... Клянусь вашей головой! Не сумеют сохранить, все вернут...

Я спросил Балакадаша, кто не сумеет сохранить и что имен-но вернут?

– Дядя Молла, сегодня какое число?
– спросил мой друг, артист. Двенадцатое?.. Запомни это, но пусть останется между нами (он понизил голос), у "друзей" дела плохи, англи-чане опять взяли Чичерина за ворот и говорят или уплати долги, или уйди с дороги.

Я заметил, что мои новые знакомые от души радуются сооб-щениям Балакадаша.

Я молчал, потому что не знал людей, с которыми только что познакомился.

Балакадаш продолжал, обращаясь к ним:

– Талафхан-бекзаде, похоже на то, что у тебя есть какие-то новости, ты слишком углубился в газету. Если нашел что-нибудь интересное, прочитай нам, а насчет дяди Моллы не сомневайся...

Сын Талафхан-бека воровски огляделся вокруг и тихо спро-сил меня:

– Дядя Молла! Слышал последнюю новость?

– Какую новость?
– спросил я.

– Как же! О ноте английского правительства Москве ниче-го не слыхал?

– Нет, я ничего не слыхал.

Сын Талафхан-бека опять посмотрел вокруг и вынул из кар-мана потрепанную газету. Я пригляделся и узнал выходящую в Баку газету "Бакинский рабочий".

Балакадаш наклонился к Талафхан-бекзаде и тихо сказал:

– Да не бойся, никого нет, почитай - послушаем.

Талафхан-бекзаде принялся читать. Вот что было напечата-но в газете:

"На запрос депутата лейбористской партии в английском парламенте о том, каковы в данный момент англо-советские от-ношения, лорд Керзон ответил, что ввиду отказа советского правительства от разрешения вопроса о царских долгах, на-дежд на улучшение англо-советских отношений не имеется.

Слушатели радостно воскликнули:

– Видите? Послушайте, ей-богу, долго не протянется. Балакадаш, привыкший к сценическим позам, обратился к сидящим и патетически воскликнул:

– Вот я назначаю срок: да середины осени, дальше не до-тянут.

Все шепотом подтвердили:

– Иншаллах! Иншаллах!

Посидев с полчаса и побеседовав на те же темы, мы рас-прощались со словами: "Иншаллах, иншаллах".

Вот таким образом я познакомился с этими четырьмя контр-революционерами. Они знали, что советское правительство отобрало у моей жены четыре тысячи десятин поливной земли и потому считали меня товарищем по несчастью, ничего от меня не скрывали и сообщали все сенсационные новости.

Встречая меня на бульваре, они всячески выражали мне свои симпатии, усаживали рядом и заводили беседу.

Я не могу сказать, чтобы общество этих четырех господ было особенно мне приятно, но я не мог отказать себе в развлечении послушать "сенсации" вроде тех, что польские войска перешли советскую границу и захватили несколько городов; английские суда вошли в порт Архангельск; правительства Антанты начали блокаду Советского Союза; в самой Москве неурядицы и тай-ные волнения...

Однажды эта компания, встретив меня на бульваре, пригла-сила посидеть с ними.

– Ну что, дядя Молла? Нет ли у тебя каких-нибудь ново-стей?

Я отвечал, что, кроме газетных, никаких новостей не знаю.

Умидбеков хотел что-то сказать, но, осмотревшись вокруг, прикусил язык: в это время проходило несколько школьников. Когда школьники удалились, Умидбеков еще раз посмотрел по сторонам и спросил:

– Дядя Молла, неужели, читая эти газеты, ты не находишь в них никаких намеков?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь...
– ответил я.

Умидбеков достал из кармана помятую газету, все тот же "Бакинский рабочий", и прочел:

"Начальник Азнефти Серебровский выезжает в Америку для закупки усовершенствованных бурильных станков".

Я сказал, что никаких намеков в этом сообщении не вижу. Умидбеков рассмеялся и стал объяснять мне:

– Дядя Молла, Серебровский не за станками едет в Аме-рику, а для продажи бакинских нефтяных источников амери-канскому миллионеру Рокфеллеру.

Остальные три собеседника подтвердили толкование Умидбекова и спросили меня:

– Что ты думаешь об этом?

– Ничего не думаю, - ответил я.