– Вообще-то, – подумав и вежливо помолчав, осторожно ответила Маша, – на самом деле наши предки Купалу отмечали не седьмого июля, а двадцать второго июня. Когда астрономически солнце действительно в максимуме. Так что весь этот старый стиль, новый стиль применительно к языческим праздникам…

Данилов положил погасшую трубку, шумно отхлебнул чаю, остывшего, но добротно заваренного и потому вкусного.

– На озере будешь, – сказал он, – брось на берег жёлтую монету и у хозяйки прощения попроси. Не вслух, мысленно. А то недалеко до беды, с этим не шутят.

Он не стал рассказывать, как лет тридцать назад его не послушали геологи из Москвы. Рассмеялись этак снисходительно – что, мол, ещё за предрассудки дремучего шаманизма. И никакого, конечно, прощения не попросили. А через день их завалило в ущелье камнями. Мокрое место осталось…

Маша смеяться не стала, наоборот, кивнула:

– Спасибо за науку. – И оглянулась на свекровь: – Дарья Дмитриевна, с посудой помочь?

Ответ был известен заранее. «Иди отдыхай, дочка, успеешь ещё наломаться».

– Спасибо, мать. – Иван дожевал рыбник и поднялся следом за женой. Скрипнув половицами, подошёл к шкафу. – Батя, я возьму твой бинокль?

Ростом он был не менее двух метров и весил прилично за центнер, но при этом килограммы подполковника Скудина состояли отнюдь не из жира. Отнюдь, отнюдь! Только гибкие мышцы, жилы и кости. Какой к бесу Сталлоне, какие Лундгрен со Шварценеггером! Не видали они там, в своих занюханных Голливудах, серьёзного русского мужика!

– Бери, бери, не помутнеет небось. – Степан Васильевич кивнул, глянул, как Маша сдергивает с лески полотенце, и усмехнулся беззлобно. Даст ей, пожалуй, Ванька позагорать. И на всякий случай спросил: – Иван, не позабыл, где живём?

Спецназ, не спецназ, а родительское наставление никому ещё не мешало.

– Угу, – подтвердил Иван. И сунул в карман штыковой накидыш «Милитари». – В тайболе.

Сколько он себя помнил, отец всё время повторял: «Мужик без ножа – не мужик. Так, недоразумение одно. Чепуховина. В тайболе живём…»

– Степан Арсеньевич, до свидания! – В коротком платье, с распушившимися волосами Маша напоминала не без пяти минут доктора технических наук, а студентку-первокурсницу. – Значит, жёлтую непременно?..

Скудин-младший вернулся к столу, пожал руку сааму.

– Счастливо, дядя Степан. Увидимся ещё, даст Бог.

И вспомнил, как давным-давно Данилов вытащил его, сопляка, из стремнины. Откачал, а потом, спустив штаны, больно отодрал кручёным ремешком: «Куда лезешь, Ванька-дурак? Вначале думай, делай потом!..» Но бате не заложил. Тот до сих пор так и не знал ничего.

– Бог-то Бог, да и сам не будь плох. – Старик тряхнул его руку и, не разжимая пальцев, тихо, так, чтобы больше никто не услышал, сказал: – Хорошая тебе жёнка попалась, только жизни её ещё учить и учить, потому как дура, однако.

Сам Данилов был женат в пятый раз, на тридцатилетней молодухе. Стало быть, в женщинах толк понимал.

– Смотри, прелесть какая! – Опустившись на корточки на берегу весёлого, сапфирно-синего ручья, Маша прикоснулась к крохотному, ростом в ладонь, кустику шиповника, но рвать не стала, пожалела. Она вообще никогда не рвала цветов. – И пахнет, как настоящий!

По лбу её катился пот, лёгкое платье пошло разводами под мышками и на спине. Вот тебе и Заполярье. Куда, спросят сотрудники, ездила? На Кольский или всё-таки на Канары?..

– Это ещё что. – Иван потянулся так, что хрустнули все суставы. Вытащил пачку «Мальборо», стал искать зажигалку. – Если постараться, дикий виноград можно найти. У нас тут, геологи говорят, геотермальная аномалия. Устала? Скоро уже придём.

– Дай мне тоже. – Маша сразу поднялась, вытащила сигарету, зажгла её от газового огонька и с наслаждением затянулась. – Где и покурить, как не на свежем воздухе…

Скудиным-старшим курящая новобрачная могла не понравиться, а потому на семейном совете было решено, что в их присутствии – ни-ни. Собственно, Маша была не великая любительница зелья. Так, пару-тройку сигарет в день, да и то исключительно на работе, за компанию. Однако запретный плод воистину сладок: здесь она определённо выкуривала больше, чем в Питере.

Через полчаса они вышли к озеру, огромному, величавому, называемому лопарями в знак уважения «морем». По берегам его застыли не холмики, а самые настоящие горы – лесистые, с нетающими снежниками у вершин, со священными камнями-сейдами, одиноко маячащими на гребнях. Заполярная природа, казалось, сотворила здесь храм для поклонения собственной силе и красоте. Кругом – сотни километров топкой тайги, прорезанная скалами болотистая тундра, чахлая растительность и угрюмые, покрытые лишайниками валуны. А здесь – подпирают небо могучие ели, склоны гор заросли берёзой, ольхой и осиной, озёрная гладь так и горит под лучами ласкового летнего солнца. И воздух!.. Звенящая чистота, спокойствие и какая-то первозданная мудрость. Не говоря уж о том, что сплошной кислород…