Откликаюсь, внимаю песне полуночного радио. Хочешь ли ты? Вне желаний слепое вдохновение. Продолжаешь.

Воспаленное взаимопроникновение.

Плакали струны. Много общего с Грапелли. Скрипка и фортепиано. Грациозный пассаж. Расколотое пространственное мышление, крылышки на металлическом кузове дельтаплана. Устье Амазонки. Ребра Евы. На что похожи ее менструации. Гибкое движение по нотам в крен незыблемости. Аплодирующие "ценители" заглушают виртуозную метаморфозу звука. Ласка. Скука. Астрономия стресса. Девушка из стекла светится прозрачностью слез, гасит мой утренний взгляд. Стеклянный воздух над нежными волосами.

Они снимут тебя в кино.

Ильза искала еду. Меню смешивались в голове. Она, не считая деньги, заказывала черно-красное вино, затем мастерила в своем сознании парус и пускалась в стихию моря-горя ее... Ее многоликие отражения в зеркале после бургундского пьют бордо, кагор после каберне. У Ильзы остановилось сердце и она пыталась его оживить. Сидя на скамье подсудимых в парке Косиора, Ильза зачиталась буквами растений и услышала шум трамвая. Упадок. Тихо. Состояние решило измениться. Действует ли Ильза по плану??.. Сперва у нее теплый лоб и рассыпающиеся волосы, и голая поверхность ее головы, не вписывающаяся в результат авторской редакции...

° ° °

Какой у нас тут воздух... Открыть все настежь. Взахлеб дышать. Захлебнуться. Алина рисует звезды. У него женский пол, и междуножное отверстие его пениса приглашает девушек внутрь. Алина без роликов на ногах, по сути беспомощна, однако зовущая улыбками и походкой, но не плывет, скорее купается в градостроительстве, ее спутник не напряжен, у него чистый взгляд, руки руководствуются движением рядом с ней, веки глаз кратковременно скрывают его наблюдающий за ней стон, хотя она рядом с ним и держит его руку в своей руке. И комочки их чувств шевелятся внутри, и поэтому он борется с потерей на мгновение ее улыбки, с на миг разлучившимися руками, а она дышит рисунком его полета.

Календарь 91-го года. Икона Петрова-Водкина. Голуби на страже, оберегают городские свалки. Святой Андрей величественностью своих куполов зовет шторм. Я все тот же, я все там же. Когда-то в моей жизни была девочка. Ее имя казалось мне любимым. У девочки был свой запах и не сформировавшийся мир мыслей и ощущений. Я трогал ее руки, и ей верилось в обретение друг друга... Я нежно относился к ее окнам, к ее низкой температуре, горящему лицу. Я пытался ею наполнить себя, ежемгновенно пустого. Девочка занималась плагиатом, плодила варианты. Я мог быть первым и последним, а оказался ни первым, ни последним. Как будто это не девочка с карими глазами. Как будто Алина немного похожа на нее, но Алина поселяет образы в моем сознании...

Громкоговорящая связь.

Я в бреду набираю номер, уже не знакомый, недействительный, чужой, бывший, - и бегу по широкому проспекту, сталкиваясь с киосками, лотками, группами и одиночками, уличными животными.

Everyone

Иван... Мы очень разные, однако, связаны общими жгутами, подвешены в космосе.

Мысли толпятся в передней, проникнув сквозь парадную и лестничный пролет. Я предлагаю расположиться в коридоре, на кухне, затем отворяю гостиную и пускаю поочередно. Однажды разрушив дом, освобождаю мысли от скученности на каменных площадках.

Олег, давно бы так, и они поднимают меня вверх, где Иван изучает Кафку и вычисляет законы метаморфоз гениальности. Ему не нужна моя Бесарабка и Лукьяновка. Он по-Сартровски опустошает свой организм на сеть магазинов "Арго", лишь ток его сердца...его датчики, волны сознательного поиска моей светлой головы, моего беспорядка в движениях и высказываниях. И поступь Ивана... твоя, Ваня, поступь, твой путь тротуарами снов и иллюзий, Электра в спортивных штанишках и Эльза в Эдиповом свитере гуляют с барашками в полуденной роще, раскрашенной единым почерком наших душ.

Сон одинокой постели. Его видит Ильза. Ильза видит именно его, человека, которого я узнаю через раз. Это происходит чудесное действие. Ильза познает неподвластное познанию. Она на заводе, на стройке, ей хочется домой, ей пора ощутить свой стремительный полет. Ведь Ильза выживает и отдает себя живой земле, себя, живую. После обеда Ильза столкнулась с нагромождением домов и раскрепощенностью прохожих. Ильза приехала ко мне домой. Мы пили кофе. Разговор способствовал возникновению лирики. Кто-то из нас спросил: "Знаешь ли ты Бенвенутто Челлинни?" У Ильзы завтра заканчивается испытательный срок. Она переезжает ко мне. Она идет в магазин знакомой дорогой, покупает суп в пакетиках и овощи. Марсиане не обижают Ильзу. Сегодня не их день, а завтра у нее заканчивается срок...годности. "Серый Граф" в чашках. Хочется лично познакомится с Бенвенутто. Город наполняется Булгаковщиной, а Ильза автоматически определяет номера. Она танцует на крышах, она трогает крыльями водосточные трубы. Она несет на себе запах подземных рек... Она - свеча в вазе, она - перстень Артемиды. Где мои слоги. Где мои стихи, книги, где Ильза в это мгновение думает о чем-то... Где она воскресает, сбрасывая с себя груз обязательств. Изверг путешествовал вдали от родины.

Невозможно не предположить, что родина вновь примет его со стеклянными глазами, бурчащего и комкающего фразы языка, который несомненно близок Ильзе и...дорог. Изверг безязычен. Fiend keeps mum when Ilza gets tired and makes unique movements.

Уильям Берроуз на моем компьютере. 7ая страница. Запоминаю. Скоро приедет Изверг. Необходимо быть осторожным. Берроуз писал о Барте, роняющем "в обескровленные ладони несколько часов тепла". Рядом с местом работы музыкальная школа, я иду на обед и слышу разговор инструментов. Одержимые духом творчества музыканты лелеяли корабль, на котором можно любить друг друга, открывать душу, путешествовать в вечность. Девочка со скрипкой, гитарист с лохматой головой и большими глазами, в которых живут ноты. Огненная Мэри с ромашками у микрофона. На что они рассчитывают, если Марго живет у меня дома и конструирует звуковые системы, пользующиеся спросом. Она ныряет в компьютер и собирает мозаику из аудиофайлов. А ребята на репетиции в полуразрушенном доме не штампуют иллюстрации...освещают путь в переход за куриным бульоном. Я встретил Ильзу. Рассказываю об окнах моих музыкантов. Я хотел сидеть на паркете их снов, слышать стон виолончели, спектр дрожания барабанов. Светлые паутины на стенах, паутина гитар, пьяное фортепиано с обнаженным скелетом клавиш... Нежность в разорванных джинсах, спуск по перилам в дождливую муть, в порождение легких туманов над кладбищем, куполами церквей... Все обретает...меня...и образует.