Наспех вытерев руки, я открыла дверь. На пороге стоял Захар.

– Ещё раз здравствуйте, – сказал он, приподняв уголки губ, и кивком указал в сторону прихожей. – Можно?

Я преградила проход.

– Вы как сюда попали?

– Одна ваша коллега подсказала, где вас найти.

– И зачем пришли?

Захар тихо хмыкнул и ответил с лёгкой, едва уловимой подковыркой в голосе:

– Уверен, вы хотели, чтобы я вам позировал. Решил удовлетворить вашу просьбу, пусть вы и не озвучили её напрямую.

Времени на удивление и разбирательства не было: гипс затвердевал. Я позволила Захару войти, посадила на кровать и снова внимательно всмотрелась в черты его лица. Мне было достаточно пары секунд, и больше я не нуждалась в сверке. Ничто не должно было отвлекать меня от работы, такова была задумка, – сделать всё залпом, одним рывком, обрушить себя на алюминиевые прутья, как штормовую волну. Захар и так прервал мой ритуальный танец непрошеным визитом, разделил его на два акта, а на третьем Аникса можно было бы смело раскромсать. Я протяжно выдохнула и наклонилась за инструментом.

– Стойте, – Захар опередил меня и сам подал его мне.

– Какой вы джентльмен, – бросила я и, зачерпнув шпателем гипс, положила новый мазок.

Больше я не чувствовала ни силы нажима, ни скорости движений, ни собственной власти: казалось, лицо рисовало себя само, а я лишь наблюдала за его изменениями. Аникс смотрел на меня. Полуприкрытые глаза ласково смеялись, и мне хотелось смеяться вместе с ними. Когда его белая кожа затвердела окончательно и мелкие детали были доведены до совершенства, я осторожно отступила назад. Наконец он был передо мной, прекрасный в сумеречном свете, словно ангел. Я сняла со спинки кровати полупрозрачную золотую ткань и заколола её на нём.

– Потрясающе, – вполголоса произнёс Захар и, поднявшись, подошёл ко мне. – Редко из столь скучного и дешёвого материала получаются такие живые скульптуры. Позвольте поинтересоваться, как зовут ваше творение?

– Аникс, – сказала я с улыбкой.

– Аникс… – протянул он. – Чудесно бы он украсил Петербург, не правда ли?

Я кивнула, уже видя Аникса в цветущем сквере, окружённым толпой восхищённых туристов, и моё имя на информационной табличке рядом с ним. Все взгляды были прикованы к нему, а его взгляд был прикован ко мне.

– Оставить вас вдвоём? – Захар неспешно встал и склонил голову набок, ожидая ответа.

– Раз уж вы здесь… – я пожала плечами и, достав из минибара бутылку, села за стол. – Знаете секрет хорошего сна? Чай с коньяком, один к одному. А для отличного сна – повторить пару-тройку раз.

Он повесил пиджак на вешалку, закатал рукава рубашки и сел напротив. Чашка за чашкой – и разговорились. Наконец напускная учтивость выветрилась из Захара, и он стал похож на человека. Его тёмные глаза расплылись, и чёрные брови, прежде надменно вздернутые, наконец опустились в нормальное положение.

– Захар, – обратилась к нему я, – вы ведь на выставках скульптуры частый гость, верно?

– Угу, – кивнул он. – И не только скульптуры.

– Страшно представить степень вашей скуки.

– О, вы ошибаетесь, – он косо ухмыльнулся и, подвинув к себе пепельницу, закурил. – Скучно мне не бывает, никогда не понимал скучающих людей. К тому же, что может быть занимательнее, чем горящие глаза юных дарований? Когда человек творит, он ближе всего к богу, а человек-бог до невозможности интересен.

Вырвался смешок. Я подлила себе ещё чая.

– Конечно, вы говорили с истинным наслаждением, – снисходительно сказала я, – но прозвучало ужасно пафосно.

– Нина, разве вы не чувствуете себя богом, когда ваше творение стоит прямо перед вами?

– Ни в коем случае.

– Не мыслите в таких категориях?

– Не мыслю.

– Ниночка, вы нагло лжёте. Может быть, вам не хочется называть вещи своими именами, только сути это не меняет.

Я думала, мы просто переспим, но Захар ушёл далеко в дебри пьяного философствования. Меня захлестнула тоска. Хорошо, что я не могла быть богом, – прескверный бы вышел.

– Если вас смущает, – продолжал Захар, вкручивая сигарету в пепельницу, – что вами двигало не чистое чувство, а нечто другое, это не имеет значения. Аникса, в отличие от Синьора, вы любите и создали из любви. Глупости, что любовь должна быть светлой и безвозмездной. Такой и вовсе не бывает. Конечно, вы хотите обладать своим самым прекрасным творением, но можете разве что уничтожить его, как и создали. Вам этого мало. Вы не ощущаете полноты своей власти, поэтому так категоричны к тому, что я говорю. Поверьте, всё пустяки. Вы самый настоящий бог и скоро убедитесь в моих словах. Вы ведь хотите… – он повернулся к Аниксу и задержал на нём взгляд. – Нина, вы ведь хотите не мечтать о нём дальше, а видеть наяву, – затем снова посмотрел на меня. – Он должен спуститься к вам в руки, он обязан!