Шрифт:
Кейну почудилось, что девочка улыбается.
— Ты Кейн? — спросила она.
— Где Риз? — прохрипел Кейн. — Ты что с Ризом сделала?
Жутковатая девочка покачивалась из стороны в сторону, точно ее тянуло пуститься в пляс от восторга и возбуждения.
— Мы переслали его, — сообщила она. — Мы переписали его и передали по широкополосному каналу.
— Передали по широкополосному каналу? — Кейн сел на пятки и на всякий случай отодвинулся от нее. — Ты сдурела.
— Ты так думаешь? — уточнила она, и Кейн понял, что задел ее за живое, прямо по старой ране. — Ну, я тебя уверяю, я его переслала. Я дала ему единственное, чего он хотел от Вселенной.
— Куда? — спросил Кейн. — Куда ты его переслала?
— Он показал мне базу данных, из которой следовало, что у звезды Барнарда может существовать планета, пригодная для жизни [16] . Если все сработает как надо, он там… будет воссоздан.
Накопитель данных, подумал Кейн. Значит, вот для чего он все это затеял. Значит, Ризу было известно о происходящем на базе еще до высадки, а может, и до отлета с Земли. Очередное предательство.
— Звезда Барнарда?
16
Планет у звезды Барнарда пока не обнаружено. Однако в период создания романа пользовалась большой популярностью гипотеза астронома Питера ван де Кампа, который утверждал, что ему удалось обнаружить свидетельства существования в системе звезды Барнарда трех планет. Впоследствии результаты ван де Кампа были проверены на новом оборудовании, в том числе на космическом телескопе имени Хаббла, и опровергнуты. — Прим. переводчика.
— Он узнает, как там дела, через 5.886 лет. Конечно, ему самому так долго ждать не придется.
— Господи Иисусе, — произнес Кейн.
Значит, вот он, источник силы, куда большей силы, чем Кейну представлялось. Электричество, заставившее волоски на руке встать дыбом у портала, пронизывало все вокруг. Он стоял в пупе этого мира, у омфала. Корни древа жизни у него под ногами. Отсюда должно излиться водам, наполняющим Вселенную благодатью, жизненною силой и светом преображения.
Он поднялся и ощутил, как электризовалось его внимание: так заряжается конденсатор.
Внезапно девочка дернула головой, и Кейн проследил направление ее взгляда к воздушному шлюзу, где зеленый индикатор сменился красным.
— Кто-то идет, — сказал он.
— Кёртис.
— Откуда ты знаешь?
Она снова помотала головой и указала на лестницу у ближней стены.
— Там мостик наверху. Ты сможешь следить за ними, а они тебя не заметят.
Кейн помедлил.
— Лучше уходи туда сейчас, — приказала она.
Кейн стал подниматься; напряжение рук, необходимое для этого, переходило в болевые импульсы, распространявшиеся по грудным мышцам и проникавшие глубоко внутрь. Наверху действительно обнаружился перфорированный алюминиевый мостик по периметру пещеры. Ширина его не превосходила ярда, а расстояние от потолка — шести футов, так что Кейн был вынужден цепляться за поручень и передвигаться на полусогнутых.
Он переместился в переднюю часть пещеры и замер, когда нога коснулась податливой плоти.
— Здравствуйте, — сказал голос. — Вы с Земли?
Кейн прищурился. На него внимательно глядел мальчишка лет восьми-девяти, сидящий у перил. Верхнюю губу и всю левую сторону носа пересекал грубый шрам от неумелой операции по устранению волчьей губы.
— Да. Меня звать Кейн.
— Avec plaisir [17] . Я — Перо Моего Дяди. А вы говорите по-французски?
В пятнадцати футах под ними открылась дверь шлюза, и в пещеру стали заходить новые люди, по двое: Кёртис и Молли, затем Лена с Ханаи, после них двое из охраны Кёртиса. При виде Молли Кейном овладели страсть и печаль, быстро сменившиеся тревогой. Происходило что-то важное, определяющее; Кёртис готов был сделать свой ход. Кейн с трудом сконцентрировался на словах мальчишки.
17
Очень приятно (франц.).
— Нет, — ответил он. — Я говорю по-английски, по-японски и немного по-русски.
— Прагматичный выбор, — сказал ребенок. — Французский — чухня на постном масле, пользы от него почти никакой, кроме как для экзистенциализма. Но русские хороши, хороши, чего уж там. Вы читали Успенского?
— Я мало читаю, — ответил Кейн. Девочка с гротескно увеличенной головой говорила с Кёртисом и Молли. Кейн не слышал, о чем именно, поскольку давление в пещере было слишком низким, но понимал, что назревает эмоциональная буря; на глазах Молли выступили слезы.
— Успенский — любимый философ Глаголи. Она оттуда черпает идеи для своей физики, из его работ.
Под потолком стали зажигаться лампы, Кейн отступил в полумрак.
— Кто такая Глаголь? — спросил он.
— А вон, там внизу. Вы не в курсе, что она дочка Кёртиса и Молли?
Кейн покачал головой.
— Это странно. Такое впечатление, что тут все взаимосвязано, соединено некими линиями взаимодействия…
— Успенский пишет: Каждая отдельная человеческая жизнь есть момент сознания большого существа, которое живет в нас.