– Смити, – подзывает судья прокурора.

Джон Делани Смит – Смити для друзей – широко известный пьяница. Прокурор из него никакой, если хотите знать мое мнение. И в городе, где наши мальчики просто не могут сделать ничего дурного, Смити загадочным образом оказывается назначен на все «важные» дела. Я практически уверена, что в этом же самом помятом черном костюме он вчера был в «Наливайке», придорожном кабаке в шаге от города – единственном месте в округе Черного Папоротника, где законно продавать пиво. Только не по воскресеньям.

Черт, да это даже не суд. Это просто предварительное слушанье о том, не могло ли так случиться, что Стоун совершил преступление, и стоит ли предъявлять ему обвинение.

– Да, сэр. – Смити встает, утопая в слишком большом костюме.

Так скукоживаются от запойного пьянства. Дрожащая рука теребит криво завязанный галстук. Он приглаживает немытые черные волосы. Он покачивается, так слабо, что и не заметишь, если близко не знаком с пьяницами. Его тело будто навечно вынесено в море и колыхается на волнах.

– Тут написано, – начинает судья, – что семья настаивает, будто заявленная двадцатитрехлетняя потерпевшая не была под влиянием алкоголя в день происшествия? Хотя и проживала с известной алкоголичкой?

Мои зубы сжимаются. Не какая-то там семья. Моя семья.

Судья Ньюсом перебирает бумаги, словно искренне что-то ищет.

– Хоть ты тресни, не могу найти результаты токсикологического анализа, чтобы подтвердить это. – Он вопросительно поднимает бровь. В его голосе наигранность. Он знает ответ, но хочет, чтобы все услышали.

Сердце падает.

– К сожалению, ваша честь, результаты были неоднозначными. Однако в больнице не смогли провести повторный токсикологический анализ, поскольку семья настояла на захоронении тела. Они по-прежнему практикуют определенные… древние методы погребения.

И он должен нас представлять? По залу рассыпается приглушенный шепоток. Он выставляет нас бoльшими деревенщинами, чем необходимо.

– Значит, у нас нет свидетельств, подтверждающих заявление семьи?

– Совершенно верно, ваша честь.

– Ваша честь. – Адвокат Стоуна встает. Представляется адвокатом Джоном Кляйном из юридической фирмы «Кляйн, Кляйн и Винчестер» из Атланты. Высокомерный мужчина в костюме даже лучшем, чем у клиента. Он поднимает пачку бумаг. – Здесь описание произошедших в обсуждаемую ночь событий со слов ответчика. – Пристав подходит за документами и передает их судье. – Как вы видите, к тому моменту, как мой клиент ехал домой, уже опустились сумерки.

Сумерки. Час ворон.

– Мистер Ратледж припоминает странные движения на дороге перед ним. Он понял, что это человек на желтом велосипеде, когда было уже слишком поздно. Темная одежда. Никаких необходимых отражателей. Мой клиент припоминает, что почувствовал резкий запах виски на одежде жертвы, когда безуспешно пытался привести ее в сознание.

Лжец. Лжец! ЛЖЕЦ! Зубы сжимаются до скрипа.

– Также имеются дополнительные показания очевидцев… – Он через пристава передает судье еще одну стопку бумаг. – Они подтверждают, что жертву в тот самый вечер видели в «Наливайке». Это питейное заведение находится в двух милях вниз по дороге от места несчастного случая. Широко известно, что семья бывает там часто.

– Да. – Судья прожигает сердитым взглядом подтверждающий это документ. – Заведение, которым наше баптистское сообщество не сильно гордится, мистер Кляйн. Благодарю вас за это подробное и внимательное описание событий. Смити, у тебя есть еще какие-нибудь свидетельства?

Запинаясь, Смити говорит, что все заявления Стоуна и показания очевидцев были подтверждены и, насколько он знает, больше добавить нечего.

– Мне очевидно, – начинает судья, и моя кровь закипает, – что, поскольку нет каких-либо свидетельств халатности либо злого умысла, мы можем установить следующее: обвиняемый не несет ответственности, в то время как жертва в определенной степени ответственна за исход события. Поскольку прокурор и штат Джорджия не предъявляют обвинения, я тем самым принимаю ходатайство ответчика об оставлении иска без рассмотрения. Заседание объявляется закрытым. – Судья Ньюсом с силой ударяет по столу молоточком. Дерево трещит, как от последнего гвоздя, забиваемого в крышку гроба.

В зале поднимается гомон облегчения и радости, будто на пиру.

Неважно, насколько ты уверена в результате; все равно, услышав его, оказываешься не готова.

Будто учитель в школе отмахивается от объяснений, почему ты опоздала в школу.

Будто действия Стоуна были неважными. Незначительными. Ничтожными.

Будто это совсем пустячное дело, что он убил Адэйр. Бабуля встает, как если бы закончила свои дела в церкви, проповедь завершена и говорить или делать больше нечего. На ее лице ни тени злости или тревоги.