Эх, как бы дотерпеть ему до двадцатого августа, получить форму и пройтись в ней по улице под завистливые взгляды мальчишек.

На следующее утро он вскочил чуть свет и выпросил у батюшки разрешения сбегать в казачий посёлок, проведать Юдиных.

– Иди, отроче. Вижу, тебе невмоготу похвалиться фуражкой, – улыбнулся в бороду отец Василий.

Минька засопел:

– И не поэтому… надо же сказать Егору, что я поступил.

Он долго примеривал фуражку перед зеркалом, надевал её по моде – набекрень. Вытянулся во фронт и отдал честь.

На улице все прохожие обращали на Миньку внимание, как ему казалось, и думали, небось, что вот идёт счастливый парнишка, кадет, не чета им, гражданским.

Ему повезло, Егорка был дома и колол дрова про запас. Увидел Миньку и остолбенел с колуном в руках, уставился на фуражку.

– Приняли?

– Ага! – просиял Воробей. – Знаешь какие сложные экзамены были? Я все выдержал.

Егор воткнул колун в чурбак.

– Дай посмотреть.

Он потрогал кокарду, надел фуражку на рыжую голову – и преобразился, сразу стал серьёзнее и старше. А Минька, слепня, и не замечал, как его друг повзрослел.

– Хорошая вещь, но подправить малость надо, чтобы верх лежал блинчиком, – посоветовал Егор.

– Зачем?

– Чудак, мода такая. Вот здесь надо отогнуть и вытащить обруч. Все казаки так носят.

Минька отобрал фуражку, проворчал:

– Испортишь, это не картуз… Гулять пойдём?

– Пойдём, только переоденусь.

Воробей дожидался Егорку на кухне и размышлял, что фуражка – замечательная вещь. Вот и тётя Фрося увидела его при параде, всплеснула руками и поздравила, называя на «вы», чего никогда раньше не делала.

– Батюшка-то ваш здоров?

– Здоров. Кланяться велел.

– А может, самоварчик поставить? Мигом вскипит, – засуетилась Егоркина мамка.

Минька отказался от чая, Егор как раз вышел из горницы в чистой рубашке с пуговками, причёсанный.

– Некогда чаи распивать, – сказал он, – мы на улицу, к тятьке на конюшню зайдём.

Они в самом деле заглянули к дяде Николаю на конюшню, поглядели на его лошадь-киргизку с тёмной гривой, Карюху.

– Хочешь прокатиться? – белозубо улыбнулся Егоркин тятька.

Ещё бы Минька не хотел! Дядя Николай помог ему забраться в седло. Воробей поразился, насколько сверху всё выглядит по-другому. Конюшня, двор, Егорка и казаки, чистившие лошадей, стали как будто ниже.

Дядя Коля медленно повёл Карюху, держа её под уздцы. Кожаное седло поскрипывало, и Минька воображал, что летит во весь опор с шашкой наголо и криком «ура».

Ему хотелось самому красиво и ловко спешиться, как делали казаки, но не получилось: ноги не доставали до стремян. Минька кулем свалился с седла, Егоркин тятька его подхватил.

– Ну как, понравилось? – усмехаясь, спросил он.

– Здорово! – искренне ответил Минька.

Друзья шли по бульвару, Воробей рассказывал, как сдавал экзамены, а ещё то, что слышал от ребят.

– Говорят, там новеньких старички бьют, заставляют сапоги чистить, а фискалам тёмную делают, ну тем, кто ябедничает.

– За что бьют?

– Да просто так, ни за что. Они, мол, старички, имеют право.

Егор остановился, глаза у него поползли на лоб.

– А ты что же, Мишка, станешь такое терпеть? Тебе в рыло, а ты утёрся и дальше пошёл! И сдачи не дашь?

– Ещё как дам! – воинственно потряс кулаком Минька. – Пусть только сунутся…

– Торкни раз – бояться станут, – посоветовал друг.

– Не-е, нельзя.

Воробей помолчал и сказал шёпотом:

– Я, Егорка, когда разозлюсь, то и не хочу торкать, а само получается. Батюшка говорит: «Читай молитву, когда чувствуешь, что не можешь совладать с собой». Уж с ребятами я и кулаками справлюсь.

В корпус Воробей прибыл налегке: ни белья, ни носильных вещей брать с собой не дозволялось. Он стоял с батюшкой в приёмной, полной кадет всех возрастов и их родителей, смотрел, как мать парнишки с пухлыми розовыми щеками что-то торопливо говорит военному, должно быть, просит приглядеть за сыном, проследить, чтобы он хорошо кушал и ночами не сбрасывал одеяло. Военный терпеливо слушал, слегка улыбался и кивал.

– Ну, отроче Михаил… – Отец Василий положил руку Миньке на голову, и тот по блестящим глазам понял, что батюшка волнуется. – Учись старательно, будь прилежен и послушен наставникам своим. Вечером в субботу я за тобой приеду. Иди с Богом, сынок.

Минька отпустил батюшкину руку. Бережно прижимая к груди драгоценную фуражку, он попал через коридор в зал на первом этаже и был ошеломлён суетой и гамом, как на вокзале. Раньше Воробей думал, что в стенах корпуса воспитанники ходят по струнке и дышат по команде, а здесь творился такой беспорядок, что он поспешил прибиться к новичкам, робко теснившимся у окон.