Шрифт:
– Таня, натяни колени! На повороте ногу выше поднимай! Делай перескок! Уж его можно и повыше прыгать. – Слышу голос тренера и не понимаю, как я здесь очутилась и что до этого делала. – Натяни руки! Ногу выше подними перед переворотом. Хорошо. Здесь ноги шире в шпагат разводи! Красиво вставай. Тут линии рук должны быть плавными. Подбородок подними! Хорошо. Давай дальше.
А я встала как вкопанная и не могу сделать и шага. Забыла продолжение комбинации.
– Таня, ты чего стоишь? Продолжай! – кричит мне Алла Алексеевна.
Я стояла и теребила пальцы рук, опустив глаза. Не знала, что делать. Такое со мной было в первый раз.
В зале раздались смешки. Другие девочки, как и тренер, не понимали, что со мной происходит. Наверное, думали, что я ненормальная какая-то. Наконец я не выдержала насмешек и упреков, из глаз брызнули слезы.
– Таня, ты чего плачешь?
– Я не помню комбинацию, я забыла…
– Как так? Ты ведь только что ее делала. Ну ладно, давай слезай с бревна, отдохни, попробуй вспомнить на полу.
И меня опять нет. Я как будто растворяюсь и пропадаю. Опять темнота. И пустота. Вспышка. Я снова на тренировке. Появляюсь из ниоткуда.
– Таня, ты где живешь?
– Я? Я живу… я живу у Оли (некоторое время я по личным обстоятельствам проживала у подруги-гимнастки). – Оборачиваюсь на других девочек и вижу, что они смотрят на меня с недоумением.
– Ты же сейчас у себя дома живешь.
– Дома? Это где?
И опять смена кадров. Я стою возле Аллы Алексеевны, она меня обнимает. Помню, как сильно я тогда удивилась: Алла Алексеевна обычно меня никогда не обнимала. А тут еще и жалела немного, успокаивала.
Затем – черная дыра.
– Таня, доченька моя, как же я тебя люблю! Ну как же ты умудрилась так упасть? – слышу я. У меня полная дезориентация в пространстве, меня тошнит, а тело ломит так, будто я очнулась после наркоза.
Я сижу на маминых коленках в раздевалке, она плачет. Рядом – тренер.
– Вы успокойтесь, – говорит Алла Алексеевна моей маме. – Ведь ничего страшного не произошло. Таня всего лишь потеряла сознание. Скоро она очнется и обязательно поправится. Не надо пугать дочку слезами.
Моя мама ничего не отвечает. Она лишь гладит меня по волосам и качает на своих коленях, как маленького ребенка.
– Мама?!
– Доченька! Ты очнулась? Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Только голова немного болит. А что случилось?
– Ты не помнишь?
– Нет.
– Совсем ничего?
– Я помню только, как делала связку три фляка на бревне и стукнулась об мостик. Больше ничего…
– Эх, бедная ты моя! Алла Алексеевна сказала, что ты потеряла сознание. Пришла в себя – и ничего не помнила, ни комбинацию, ни где живешь. Она позвонила мне, я сразу примчалась с работы.
– Мамочка, ты сильно испугалась?
– Да нет, доченька. Я просто волнуюсь за тебя, переживаю. Ты ведь такая маленькая, хрупкая, а сколько тебе сил приходиться тратить. Как ты все это выдерживаешь…
– Но все же хорошо, мамочка. Не волнуйся за меня.
– Давай одевайся, пойдем домой. Тебе надо отдохнуть.
– Алла Алексеевна, я домой. До свидания.
– До свидания, Таня. Отдохни как следует, выспись, наберись сил. В понедельник жду тебя на утренней тренировке.
– Хорошо.
И мы с мамой пошли домой. Я чувствовала усталость, еле волочила ноги по разбитой, тронутой осенней распутицей дороге, голова раскалывалась…
Последствия этого дня в будущем часто давали о себе знать. Когда я была подростком, меня мучили страшные головные боли. Но девочкой девяти лет я ни о чем таком, конечно, не думала и не задавалась вопросом, стоило ли так жертвовать своим здоровьем ради спорта. Казалось, все это мелочи, с которыми сталкивается каждый профессиональный спортсмен. А сколько еще препятствий мне предстояло преодолеть и через что пройти…
Глава 2. Есть ли детство у гимнасток?
– Почему до сих пор вы не выпили таблетки? – громким голосом спрашиваю пятилетняя я у разбросанных пуговиц, маленькой куклы и плюшевого мишки.
Повсюду: на диване, стульчиках, на столе, на полу, около шкафов – лежат маленькие разноцветные пуговки. Мама не успела их убрать, а значит, и мои пациенты не приняли лекарства.
– Так не пойдет! Надо лечиться, а то не выздоровеете, – поучаю я нерадивых пациентов, а затем подхожу к каждой игрушке и раздаю так называемые таблетки. Когда мама прятала пуговицы, я думала, что мои пациенты взялись за ум и выпили лекарство.