– Благосклонностью?!

– Секс, ты чучело огородное, "любовь", ты понял, черт тебя подери.

– Не совсем. Это звучит, как странное сочетание для меня.

Весс тоже подумала, что это странно. Казалось абсурдным - рожать детей только одного пола, а быть связанным законом - звучит подозрительно, как рабство.

Но три женщины, давшие обет верности исключительно одному мужчине?!! Она встретилась взглядом с Аэри и КВотс и увидела, что они думают то же самое. Они прыснули от смеха.

– Чан, дорогой, подумай, каким измученным ты был бы, - сказала Весс.

Чан побледнел. Они часто спали и занимались любовью вместе, но от него не ждали удовлетворения все подруги. Весс получала удовольствие, занимаясь любовью с Чаном, но ее также волновала деликатная жесткость Аэри и неиссякаемая мягкость и сила Квотс.

– Тогда они не твои жены. Итак, сколько стоит вот эта?
– он указал на Квотс.

Все с любопытством ждали развязки.

– Ну, ну! Не будь скромным! Каждому ясно, зачем еще приводить женщин в "Единорог"? Так что лови миг удачи. Я смогу заплатить, уверяю тебя, продолжал парень.

Чан начал было говорить, но Квотс жестом остановила его, и он замолчал.

– Скажи мне, если я тебя правильно интерпретирую, - обратилась к парню Квотс, - ты думаешь, партнерство со мной доставит тебе удовольствие? Ты хотел бы побывать в моей постели сегодня ночью?

– Совершенно верно, дорогуша!
– он потянулся к ее груди, но внезапно передумал.

– Кроме того, ты обращаешься не ко мне, а к моему другу. Это кажется не совсем удобным и очень грубым.

– Ты бы лучше побыстрее привыкала к этому, женщина. У нас так принято.

– Ты предлагаешь Чану деньги, уговаривая меня переспать с тобой?

Парень взглянул на Чана:

– Ты бы лучше приучил к дисциплине твоих шлюх и умению вести себя, иначе твои покупатели сделают это, и твой товар будет дискредитирован.

Чан вспыхнул, растерялся, заволновался и смутился. Весс не верила своим ушам. Неужели возможно то, что происходит.

– Ты, мужчина, обращаешься ко мне, - сказала Квотс, вкладывая в слово "мужчина" столько презрения, сколько он вложил в слово "женщина", - но у меня есть вопрос. Ты не безобразен, но все же ты не можешь заполучить кого-либо лечь с тобой в постель для радости, а делаешь это за деньги. Означает ли это, что ты болен?

Потеряв дар речи от гнева, он потянулся за ножом, но прежде, чем он прикоснулся к нему, кинжал Квотс продребезжал из ножен. Она держала кончик кинжала как раз над пряжкой его ремня. Смерть, которую она предлагала, была медленно и мучительной. Все в таверне внимательно наблюдали, как мужчина медленно поднял руки.

– Уходи прочь, - сказала Квотс, - и больше не подходи ко мне. Ты достаточно привлекателен, но если ты не болен, то ты дурак, а я не сплю с дураками.

Она отвела кинжал взмахом руки. Он быстро отступил и завертелся волчком, разглядывая лица вокруг. Но увидел на лицах насмешки, которые сменились хохотом. Он помчался сквозь грохот хохота, пробивая дорогу к двери.

Хозяин таверны, перекрывая шум, сказал:

– Чужеземцы, я не знаю, возвысили вы себя или выкопали себе могилу сегодня вечером, но я давно так не смеялся. Бочел Мейн этого так не оставит.

– Не вижу ничего смешного, - сказала Квотс, вкладывая кинжал в ножны. Она даже дотронулась до рукоятки шпаги. Весс никогда не видела, чтобы Квотс вынимала ее из ножен.

– И я устала. Где наша комната?

Хозяин таверны повел их наверх по ступеням. Комната была маленькой и с низким потолком. Когда он ушел, Весс ткнула соломенный матрас, лежащий на одной из кроватей, и сморщила нос.

– Не хватает только завшиветь, я не собираюсь спать в гнезде насекомых.

Она бросила на пол свой спальник. Чан движением плеч опустил свое снаряжение. Квотс бросила рюкзак в угол.

– Я скажу Сатане все, что я о нем думаю, когда мы найдем его, сказала она сердито, - глупец, позволил взять себя в плен этим существам.

Аэри стояла, опустив плечи, в своем плаще.

– Это дурное место. Ты можешь спастись бегством, он - нет.

– Аэри, дорогая, я знаю, извини, - Квотс обняла ее, погладила волосы.
– Я не хотела обидеть Сатану. Я была сердита.

Аэри кивнула.

Весс прикоснулась к плечам Аэри, потом отстегнула пряжку длинного плаща и стянула его с плеч Аэри.

Свет свечи покрывал рябью ее шерстку, гладкую, лоснящуюся, как тюленья кожа. На ней ничего не было, кроме короткой тоненькой туники из голубого шелка и походных ботинок. Скинув ботинки, Аэри уперлась своими когтистыми пальцами в растрескавшийся пол и потянулась. Ее внешние пальцы лежали прямо на тыльной стороне рук. Аэри раскрыла их, и крылья развернулись. Раскрытые только наполовину, ее крылья заняли всю комнату. Она опустила их и, подойдя к окну, отодвинула занавеску. Соседнее здание было совсем рядом.