– Что? – Званцев подскочил и сгреб в кулак ворот рубахи пленного. – А ну, повтори, что ты сказал? Вальтер Фрид?

– Спокойно, Федор Макарович, – осадил оперативника Шелестов, – спокойно! Значит, снова Вальтер Фрид, он же изменник родины Василий Федорчук! Немецкий пособник, диверсант. Вот и встретились, если не врет Дмитренко… Борис, допроси этого типа. Есть тут у вас какое-нибудь помещение, где можно побеседовать без свидетелей?

Коган увел допрашивать арестованного, а к Званцеву подбежал посыльный.

– Товарищ капитан, там прибыло начальство из Минска!

– Час от часу не легче, – проворчал Званцев. – От начальства всегда одни неприятности и никакой помощи, один вред.

– Не переживай, Федор, – Шелестов взял капитана за локоть. – Поступаешь в распоряжение моих ребят – Буторина и Сосновского. Пройдите по периметру, и ты расскажешь, как устроено оцепление, и покажешь все на топографической карте. А я вот с этим бойцом возьму на себя начальство. Ничего. Оно, когда узнает, откуда мы, мешать не станет. Помогать заставлю, а мешать не позволю. Пошли.

Из Республиканского управления НКВД приехали два полковника и два майора. Шелестов представился, предъявив при свете фар машины документы. Представители сразу поубавили свое горячее желание взять бразды управления операцией в свои руки.

– К нам в руки попал один из диверсантов, который пытался скрыться из блокированного дома, – стал докладывать обстановку Шелестов. – Сейчас его допрашивает мой человек. После допроса, когда у нас появятся сведения о численности блокированной группы, составе, вооружении, целях и планах ее дальнейших действий, мы начнем штурм. Я имею строгий приказ комиссара госбезопасности взять старшего группы живым. Поэтому я решительно не позволю никому мешать в проведении этой операции.

– Мы не намеревались мешать, – нахмурился один из полковников. – Наша задача и приказ, полученный из Москвы, предписывают оказание всей необходимой помощи в проведении этой операции.

– Пойдемте, – предложил Шелестов. – Тут нам выделили дом, где можно поговорить и отдохнуть. Раньше рассвета мы не начнем операцию, если не выяснится что-то из ряда вон выходящее.

– Там действительно важный немец, которого обязательно нужно взять? – поинтересовался один из майоров.

– Да. Мы сталкивались с ним еще в сорок первом году. Тогда Василий Федорчук имел звание лейтенанта вермахта и служил в роте «Бранденбург». Тогда это была еще рота, это сейчас подразделение разрослось до дивизии. Рота предателей, злобных врагов, отбросов общества, которые готовы за кусок хлеба и милость фашистов убивать собственных братьев, матерей, воевать против собственной страны и собственного народа. Тогда, в сорок первом, нам удалось сорвать операцию группы Федорчука. У немцев он числился под именем Вальтера Фрида. Правда, и он нам чуть было не сорвал нашу операцию. Это хитрый, подлый враг, ненавидящий нас и преданный Гитлеру как цепной пес.

– Можете рассказать о нем подробнее? – попросил один из полковников.

– Ну что же, расскажу, – Шелестов посмотрел на наручные часы. – Время у нас еще есть…

Я стоял возле радио в приемной Платова и слушал очередную сводку Совинформбюро. Второй месяц войны, сведения все тревожнее и тревожнее. Красная армия оставляла город за городом. Фашисты рвались к Ленинграду, в Крым, пытаясь уничтожить военно-морскую базу Черноморского флота – Севастополь. Бронированными клиньями танковых армий на юге вермахт кромсал и рвал нашу оборону. В районе Смоленска шли упорные бои, где инициатива постоянно переходила из рук в руки. На Кольском полуострове, в Заполярье, удавалось сдерживать агрессора и сохранять важнейшие порты Мурманск и Архангельск. В целом за то время, что нас не было в Москве, ситуация на фронтах осложнилась еще больше.

– Шелестов, вы здесь? – раздался за спиной знакомый голос, и я тут же обернулся, одергивая гимнастерку.

Платов стоял в дверях, держа под мышкой объемистую папку. Вокруг глаз у него образовались темные круги, отчего его глубоко посаженные глаза казались бездонными колодцами, откуда все так же внимательно смотрели его умные глаза. Несмотря на внешние следы безмерной усталости, подворотничок на армейской гимнастерке Платова был белоснежным. Волосы аккуратно зачесаны назад, старательно выбрит и подтянут. И, как всегда, Платов был предельно собран и спокоен.

– Заходите, Максим Андреевич, – кивнул он мне на дверь, пропустил вперед себя в кабинет и вошел следом, плотно прикрыв за собой дверь.

Тогда, в первые месяцы после нашего неожиданного освобождения, после создания нашей особой оперативной группы, я еще не успел изучить своего прямого начальника. И этот вызов, сразу после нашего возвращения с задания, мог сулить что угодно. И разбор операции с похвалой, и разнос. А может быть, и снова арест по приказу Берии. И все же предыдущее задание мы выполнили, вернулись без потерь. Что-то мне тогда подсказывало, что наша группа – это то, что сейчас было крайне необходимо Платову в его оперативной работе. Надежные, умелые бойцы. Группа, в которой прежде всего умеют работать головой, ведь у каждого богатый опыт работы в разведке, а Коган был еще и бывшим следователем особого отдела НКВД, мастером психологических и интеллектуальных комбинаций. Ну и еще мы умели работать не только головой. Каждый имел прекрасную боевую подготовку.

– Садитесь, – убирая папку в массивный сейф, не оборачиваясь, разрешил Платов. – Как группа, Максим Андреевич?

– Группа отдыхает, отсыпается, тренируется, – коротко доложил я.

Платов свел над переносицей густые брови и задумчиво посмотрел на стаканчик с карандашами на своем рабочем столе. Или он сейчас принимал решение, или оно уже принято, и он прокручивал в голове возможность проведения той или иной комбинации. А может, пытался вплести в ткань оперативной работы новые поручения, назидания и требования высшего руководства страны. Откуда вернулся Платов? С совещания у Берии, у Сталина, после доклада на заседании ГКО [1] или совещания в генштабе?