«Неплохая больница, – думал мистер Янг. – Была бы и тихой, если бы не монашки».

Монашек он любил. Не то чтобы в голове были не те мысли, понимаете ли. Нет, если уж избегать хождения в церковь, то он четко избегал хождения в церковь Св.Сэсила и Всех Ангелов, и даже подумать не мог об избегании какой-то еще. У всех остальных запах был не тот – несколько подозрительный у Высоких, лаковый у Низких. Глубоко в кожаном кресле своего духа мистер Янг знал, что Богу неудобно из-за таких вещей…

Но видеть монашек вокруг он любил, так же, как любил видеть вокруг Армию Спасения. Испытывал ощущение, что все нормально, что есть еще люди удерживающие мир на его оси.

С Чирикающим Орденом Св.Берил [6] , однако, это было его первое знакомство. Дейдра познакомилась с ними, когда разбиралась с какой-то из своих проблем – небось, о неприятных южноамериканцах, дерущихся с другими неприятными южноамериканцами, или о священниках, подзуживающих их вместо того, чтобы заниматься положенными им делами – скажем, организовывать кампанию по уборке церквей.

Дело было в том, что монашки должны молчать. У них для этого была подходящая форма, как у тех непонятных штук в комнатах, где, как смутно припоминал мистер Янг, тестируют звуковую аппаратуру. Не должны они были… ну… чирикать все время.

Он набил трубку табаком – вернее, так называемым табаком, совсем не тем табаком, что был когда-то раньше, – и задумался, что будет, если спросить у монашек, а где мужская комната. Папа, небось, пошлет суровую буллу. Он с трудом переменил положение и бросил взгляд на часы.

Что ж, по крайней мере, монашки отказались от его присутствия при родах. Дейдра так этого хотела… Опять чего-то начиталась! Вдруг заявила, что рождение – самое радостное ощущение из тех, которыми двое могут поделиться… Да, он разрешил ей самой газеты выписывать, и вот что вышло… Не доверял мистер Янг газетам, у которых страницы назывались «Стиль жизни» или «Варианты».

Нет, он был не против того, чтобы двое делились радостью. Это как раз нормально… Миру этого нужно как можно больше. Но он совершенно ясно заявил, что этой конкретной радостью Дейдре придется делиться с самой собой.

И монашки согласились. Не видели причин, по которым нужно впутывать отца в рождение ребенка. «А ведь, – добавил мистер Янг, – они небось не видели причин, по которым отца надо впутывать куда-нибудь еще.»

Он закончил набивать в трубку так называемый табак и взглянул на маленькое объявление на стене комнаты ожидания, которое говорило, что – для собственного блага – он не должен курить. Для собственного блага, решил мистер Янг, он пойдет постоит на крыльце. А если там для его блага найдется удобный куст, еще лучше.

Пройдя по пустым коридорам, он нашел дверь, ведущую в залитый дождем двор, полный священных мусорных баков.

Он поежился и сделал домик из ладони – чтобы можно было зажечь трубку.

С ними, с женами, это происходит в определенном возрасте. Двадцать пять тихих лет, и вдруг они начинают делать эти.. как их… аэроботические, кажется… упражнения в розовых носках с отрезанным передом и упрекать мужей за то, что им никогда не приходилось зарабатывать на жизнь. Это гормоны, или что-то вроде того.

Большая черная машина затормозила у баков. Молодой человек в темных очках выпрыгнул в морось, держа в руках что-то типа люльки, и поплелся к входу.

Мистер Янг вытащил трубку изо рта.

– Забыли выключить свет, – напомнил он.

Человек, бросив на него непонимающий взгляд кого-то, кого свет волновал меньше всего, махнул рукой куда-то в сторону «Бентли». Свет потух.

– Удобно, – сказал мистер Янг. – Автоматика, да?

Его несколько удивило, что человек не мок. И что в люльке что-то было.

– Началось уже? – спросил человек.

Мистер Янг почувствовал смутную гордость по поводу того, что его как родителя так легко распознать.

– Да, – сказал он. – Заставили меня выйти, – добавил он благодарно.

– Уже? И сколько, по вашему, у нас времени осталось?

У нас, заметил мистер Янг. Явно этот доктор из тех, кто придерживается теории со-родительства.

– Мне кажется, мы, э, продвигались довольно быстро, – сказал он.