В двух местах мне показалось, что за кирпичной кладкой есть пустота и, если судить по тональности звука, то одна пустота небольшая как комната, а другая издает глухой звук, уходящий вдаль, как шаги уходящего человека. Значит, есть какой-то тайник и выход на свободу из этого каменного мешка. Выбор небольшой, но я выбираю выход, потому что я всегда успею вернуться сюда с фонарем и посмотреть, что там.

При помощи зубильца и молотка я стал выковыривать окаменевший раствор, скрепляющий кирпичи. Раствор сделан на совесть, не то что разбавленный песком портландцемент, который сыплется под ветром.

Кладка была сделана в полтора кирпича, и я довольно быстро разобрал отверстие шириной канализационного люка по ГОСТу.

В отверстие пошел свежий, если его можно назвать таковым, воздух. Нужно выбираться наружу.

Еще раз осмотревшись вокруг при помощи кресала-рашпиля и кремня, я заметил, что в левой кисти скелета что-то блестит. Я вообще-то покойников не то, чтобы боюсь, но не испытываю большого желания якшаться с ними, тем более прикасаться к тому, что раньше было человеком.

– Ты, паря, покойников не боись, – говорил мне Матвеич, когда мы с ним тащили нашего напарника Серегу, сгоревшего на работе. Взял вот так и сгорел. Почитай, что неделю пил беспробудно, потом закурил и задул спичку. Вместо того, чтобы спичку погасить, у него получился столб пламени, как у фокусника, потом он стал становиться алым, а затем и вовсе затих. Матвеич его пощупал и рукой махнул – не жилец.

– Ты живых бойся. Вот Серега. Геройский парень. В спецназах каких-то служил. Шибко секретный. Слесарь был средний, как и все вы, а вот, поди ж ты, спился на работе и в слесарке сгорел. На вызов сходит, а там шкалик подносят и кусочек для закуски. По-барски эдак: «Бочку рабочим вина выставляю и недоимку дарю». Поэт это написал один, помню его еще молодым, болезненный мущщина был, а все о народе беспокоился. И хорошо, что Серега так вот по-тихому кончился, и мы его также по-тихому и похороним без шума. А вот пройди еще время и захотелось бы Сереге опохмелиться, а ты бы ему денег на опохмел не дал, а трясущимися руками много не заработаешь, вот и удавил бы тебя Серега ни за понюх табаку за мелочевку у тебя в кармане. Хотя и Серега тоже безобидный был. А самые опасные это те, которые богатые. Богатые и неграмотные. Те, кто из грязи выбился в князи, тот самый и опасный есть. Грамотный человек всех хочет грамотными сделать, просветить, путь вперед указать. Свободный человек хочет всех сделать свободными, уравнять всех в правах и дать всем возможность власть над собой избирать. Раб хочет всех рабами сделать, и чтобы все свободные люди пресмыкались перед ним в рабской позе, а он, как у того моего знакомца, идет и снисходительно так говорит им: «Ладно, ништо, молодца, молодца». А сам за копейку удавится и всех по миру пустит. Если он царем станет, так будет получать все, что царю положено и еще откаты получать со всех, кого он к делу и к большим деньгам пристроил.

Опять Матвеич с панталыка сбил, как будто здесь рядом находится и чего-то копошится в своем углу.

Блестящим оказался небольшой кулончик с цепочкой, который я сунул карман, и вышел наружу.

Наощупь я постарался заделать отверстие в стене и потихоньку двинулся вперед, аккуратно прощупывая дорогу перед собой при помощи ноги. Была бы палка, дело двинулось бы быстрее, а так не хочется лететь вниз куда-нибудь, где в дно вбиты острые колья или просто положена обыкновенная борона.

Глава 4

Я настрою в своем доме краны,

Словно клапаны в трубах оркестра,

По утрам будут слушать все гаммы

И учиться играть что-то вместе.

В праздник мы заиграем «Калинку»,

Перед свадьбою марш Мендельсона,

Мы запишем всем домом пластинку,

Мужики подпоют баритоном.

Будет дом наш с утра музыкальным,

Партитуры дадим по квартирам,

Колыбельные песни по спальням

И шансон для гуляний всем миром.

Это я так баловался на досуге, описывая важность и занимательность профессии слесаря-сантехника. Как и все в нашей стране с поэзией я начал знакомиться в самом раннем возрасте, слушая, как мои родители, желая меня развеселить, напевают: «Чижик-пыжик где ты был? На Фонтанке водку пил. Выпил рюмку, выпил две, закружилось в голове».

Это у нас как лакмусовая бумажка, которой проверяют наличие поэтических способностей человека. Кто-то сразу запомнил этот стишок и пропустил его из своей памяти в желудок и далее по объектам городского хозяйства в виде канализации и очистных сооружений. А кто-то начал прокручивать его в своей голове, пытаясь разобраться, почему эти слова так складно звучат и могут ли другие слова звучать также. Вот тут и зарождается чувство рифмы. Колбаса – голоса. Конь – огонь. Пришла – ушла. Палят – велят. Кровь – любовь. Сапоги – не моги. И когда ты слышишь знаменитое в стихах: «Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят», то сразу блаженное чувство возникает в человеке – и он тоже имеет отношение к этой рифме. Вот так и я потихоньку начал сочинять стихи, особо это не афишируя, разве что Матвеичу прочитал один стишок.

Ночь. Иду. Вызов срочный:

В доме пять на седьмом этаже

Засорилась труба как нарочно,

Дама плачет и вся в неглиже,

На площадке стоит в пеньюаре,

Сигарета в руках «Пелл и Мэлл»,

Как с картины сошла Ренуара

И в руке котик белый, как мел.

Прохожу в сапогах по квартире,