Глава 2

Дейзи

В детстве я очень любила семейные поездки в Портленд, и ездили мы всего несколько раз в год. Но любила я не блеск и гламур большого города, (хотя, для меня все было блестяще и гламурно, ведь я жила на ферме в Орегоне, у черта на куличках). Что мне больше всего запомнилось, так это поездки на машине домой. Мы уезжали в сумерках, когда городские огни мерцали позади нас, а затем часами ехали по шоссе I5 на юг. Мы с сестрой какое-то время препирались на заднем сиденье, но вскоре я засыпала. В те дни я так крепко спала, что не просыпалась всю дорогу. Родители не будили меня, папа либо относил меня в кровать, либо, когда я стала старше, тихонько будил.

Я просыпалась с чувством удивления, как возможно заснуть в одном месте, а проснуться в другом, как будто я путешествовала во времени.

Сейчас у меня опять такое же чувство.

Но вместо того, чтобы проснуться в полном блаженстве, у меня бешеная головная боль, и вместо отца меня трясет стюардесса.

— Мисс? — мягко произносит она, положив руку мне на плечо.

— Мы скоро приземлимся.

Я открываю рот, чтобы сказать «спасибо», но внутри так пересохло, что слова вырываются из меня скрипучим стоном. Я

открываю глаза, сильно моргая от яркого света, проникающего через окна.

Боже милостивый, я чувствую себя ужасно.

Медленно, и довольно неуклюже, я сажусь, флисовое одеяло прилипает к телу. Мир кружится, желудок скручивает. Не помню, когда в последний раз у меня было такое похмелье.

Хотя, ничего удивительного.

Одна из стюардесс дала мне две маленькие бутылочки вина и проводила обратно на место, но только после того, как я два часа разговаривала с ними и выпила большую часть их запасов. К счастью, к тому времени парочка уже спала, хотя мне было уже плевать, я была пьяна в стельку.

Кстати говоря, сейчас парочка сидит на своих местах, потягивает кофе и интимно хихикает, видимо, радуясь примирению.

Это могли быть мы с Крисом.

Эта мысль проносится у меня в голове, уже в миллионный раз за последнюю неделю.

Может быть, я слишком поспешила расстаться с ним?

Большинство людей на моем месте вышвырнули бы его на улицу и никогда не оглядывались назад. Но было ли между нами что-то такое, что стоило бы спасти?

По правде говоря, нет. Я знаю, что поступила правильно. Но это все равно давит на меня, как будто жизнь разделилась на две части в

тот день, и у меня был выбор: либо продолжать жить с Крисом, либо послать его и уйти.

И вот я здесь, совсем одна.

Я вздыхаю, ощущая боль разбитого сердца.

М-да, вот и добро пожаловать в другую страну.

Я медленно складываю кровать и иду в туалет, чтобы умыться, почистить зубы, затем возвращаюсь на свое место и провожу добрых двадцать минут, делая макияж, надеясь скрыть все следы похмелья.

Последнее, чего я хочу, — показаться семье в таком виде.

Вскоре колеса самолета начинают подпрыгивать на асфальте, и мой желудок делает то же самое.

О… нет.

Пожалуйста, нет, нет, нет, нет.

Ненавижу, когда меня тошнит. Если я когда-то болела или страдала от похмелья в прошлом, я делала все возможное, чтобы содержимое моего желудка прочно оставалось внутри меня, где ему и место.

Я отчаянно пытаюсь сделать это сейчас, но когда самолет снова подпрыгивает, готовясь к худшей посадке, я знаю, что остановиться невозможно. Тянусь к бумажному пакету в кармане сиденья, делая очень тщетную попытку опустошить желудок как можно тише.

Но не тут-то было.

Когда шум от тормозов самолета затихает, я начинаю блевать так громко, что напоминаю медведя.

— О боже, мерзость, — говорит девушка передо мной, несколько других людей в самолете издают звуки отвращения.

Меня это даже не волнует. Я бы посмеялась над тем, как нелепо это звучит, если бы только все не было так ужасно.

Наконец, самолет останавливается, мешок с блевотиной полон, и я никогда в жизни не чувствовала себя такой смущенной. Одно дело — блевать в самолете, и совсем другое — издавать звуки, похожие на блеяние козла. Моя кожа покраснела до Второй Томатной стадии, полностью сливаясь с рыжими волосами.

Я просто сижу, осторожно держась за край пакета с блевотиной, отчаянно желая пойти в туалет и выбросить его, но в ту минуту, когда появляется знак расстегнуться, все встают, преграждая мне путь. У

меня нет другого выбора, кроме как сидеть на своем месте и ждать, пока все пройдут.

Поэтому я скрываю лицо за волосами, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, и жду.

Затем бегу в туалет и выбрасываю пакет.

Когда я выхожу, стюардесса, которая всю ночь приносила мне выпивку, смотрит на меня с чрезмерно сочувственным выражением лица.