Кавалергарды торжественно поместили гроб на специальную подставку. Я подошёл последний раз бросить взгляд в мёртвое лицо великой государыни. Павел остановился рядом. Я посмотрел в его твёрдое, напряжённое лицо. О чём думает он сейчас? Кого хоронит — мать или врага?

Наконец тело опустили в узкую могилу, пробитую среди плит собора. Поскольку роскошный саркофаг ещё не был полностью готов, сверху могилу императрицы укрыли чёрной бархатной тканью и множеством живых цветов, набранных в многочисленных петербургских и частных оранжереях. Над входом в собор развернули транспарант на французском:

«Она, которая побеждала королей и под чьей короной соединились многие царства, теперь простёрта бездыханной. И вот великий преемник провожает прах Екатерины в крепость с более чем священным трепетом. И я скажу: похороны — это тени славы, но траур, огорчая нас, открывает истинный образ, который предстаёт перед нами со всеми подобающими его достоинству знаками. Как цезарь живет в своём народе, так и народ живёт в нём».

Тотчас по окончании погребального обряда все придворные чины получили приказание явиться ко двору. Все собрались в траурной Кавалергардской зале. Разумеется, все эти трусы и трусихи решили, что следует целовать руку императора, склоняясь до земли, что показалось мне весьма странным. Когда мы вошли в залу, начались такие приседания, что я не успевал поднимать этих паяцев, поспешно отдергивая при этом руку. В конце концов, до всех дошло, что короткого поклона (для мужчин) и неглубокого реверанса (для женщин) вполне достаточно, чтобы выразить своё почтение. Привыкшие к раболепству пожилые вельможи остались этим очень недовольны.

* * *

На следующий день после похорон меня вновь посетил Ростопчин.

— Ваше Величество, — заметно волнуясь, начал он. — Я направлен сюда волей короля Павла, дабы беспристрастно обсудить вопросы, почитаемые за наиважнейшие и определяющие…

— Не очень понимаю вас, но ладно. Давайте обсудим вопросы, почитаемые за наиважнейшие. И что именно король Павел таковыми «почитает»?

Ростопчин нахмурился — мой сарказм он принял за насмешку над собою.

— Прежде всего, разрешите заверить вас, что ваши родители решительно никак не участвовали в заговоре, случившемся в день смерти вашей августейшей предшественницы. Любые инсинуации на сей счёт есть черная ложь!

Из материалов допросов я уже знал, что именно Ростопчин и был одним из главных вдохновителей заговора. Насколько был погружён в детали Павел — пока оставалось неизвестно, и, вероятнее всего, достоверно не откроется мне никогда; разве что, я прикажу сейчас схватить этого Фёдора Васильевича, да и допросить «с пристрастием». Но мы же цивилизованные люди, а потому — увы!

А жаль.

— Оставим это, граф. Я не собираюсь кому-то мстить по этому поводу! — холодно произнёс я.

— Его Королевское Величество не сомневался в мудрости и благородстве Вашего Императорского Величества!

— Прекрасно. Так давайте покончим с этим, и начнём двигаться дальше!

— Совершенно с вами согласен, тем более что у нас есть крайне важное, но по сию пору незаконченное дело.

— О чём это вы, граф?

— Речь о браке вашей августейшей сестры, Великой княжны Александры, — пояснил Ростопчин. — Несмотря не непристойное поведение короля Густава, Ея высочество всё ещё испытывает к нему сердечную симпатию, и вы, как глава императорского дома Романовых, обязаны взять на себя заботу о её будущности!

Мысленно я только вздохнул. Вот нет у меня других забот, кроме как выдавать замуж малолетних «сестёр», выкручивая руки европейским министрам! Был бы ещё в этом хоть какой-нибудь смысл, ан нет — помнится, император Наполеон был женат на австрийской эрцгерцогине, когда император Франц переметнулся из его лагеря в ряды антифранцузской коалиции, и никакие родственные связи не помогли.

— Как вы видите это… точнее, как это видит король Павел?

После этого вопроса Ростопчин заметно расслабился, решив, что я уже согласился, и речь теперь пойдёт лишь о мелких деталях.

— Вашему Величеству следует повторно провести переговоры с королём Швеции и вынудить его…

— Прямо «вынудить»? Это странно, когда речь идёт о браке!

— Величие и мощь Российской державы позволяют рассчитывать на безусловный успех этого начинания! — уверенно и безапелляционно заявил Фёдор Васильевич.

— Ладно, с этим понятно. А как быть с переменой религии? Шведы настаивали на предварительном отречении великой княжны от православия — что мы с этим будем делать?

— Его Величество оставляет сей предмет на всецелое усмотрение Вашего Императорского Величества — быстрой скороговоркой отвечал Ростопчин, и его круглые, навыкате, глаза как-то странно при этом забегали из стороны в сторону,— будучи твёрдо уверенным, что Ваше императорское величество сумеет отстоять честь Российской державы и притом обеспечить интересы вашей августейшей сестры…

В общем, в переводе с дипломатического на русский это означало одно — крутись, как хочешь, но Александрин должна выйти замуж за шведа, не переменяя религии. Очевидно, в Гельсингфорсе рассчитывают, что я буду грозить шведам войной, поставив под угрозу жизни десятков тысяч людей ради воссоединения двух малолетних любящих сердец!

Глупость. Кретинизм. Да это просто верх идиотизма! Но, судя по всему, мой папенька (и особенно маменька) серьёзно считают это нормальным и правильным. Интересно, в головах этих людей есть хоть что-то, кроме предрассудков и амбиций?