Шрифт:
* * *
Сержант национальной гвардии Лёдуи говорит, но не слышит произнесенные слова — и даже неплохо, что его барабанные перепонки лопнули, ибо это придает миру некий покой, хотя перекресток заполнен людьми, которые носятся в панике (их ноги размываются в пятна), как лошади на карусели, накручивая и накручивая путь, вращаются колеса опрокинутого вездехода «Хамви», люк пулеметчика, откуда его выбросило — теперь для него таинственная темная дыра в железе песочного цвета, и если бы мог, он забрался бы туда обратно, и хотя его ногти царапают асфальт, у него нету сил пошевелиться: шрапнель разорвала его грудную клетку, и он истечет кровью через десять минут, а пока он видит себя окруженным загадочной красотой, сиянием света среди разрухи, вот женская рука дотрагивается до его лица – нежно, будто это рука жены, которая с удивлением обнаруживает обручальное кольцо на его раздробленной руке — яркое золото, утопающее в плоти до самой кости. * * *
Рашид проезжает мимо свадебного салона на велосипеде, вместе с ним Сефа, и перед тем, как воздух задрожит и расколется, он мельком увидит в витрине салона отражения тротуара, мужчин и женщин, гуляющих и беседующих, или нет, мгновение ясности перед тем, как каждое из отражений разлетится вдребезги от взрывной волны, как будто даже мысль об их существовании разрушится, освободившись от формы, взрывная волна опрокидывает манекены, изображавшие мужа и жену за мгновение до этого, – они не могли ни прикоснуться друг к другу, ни поцеловаться, а теперь лежат вместе среди осколков стекла, заключив друг друга в полуобъятия, называя это любовью, если это можно так назвать. * * *
Лейтенант Джексон пристально смотрит на свои исчезнувшие руки, и нет для него смысла, вообще никакого смысла размахивать этими нелепыми обрубками в воздухе, где лишь мгновение назад он пускал пузыри из окна «Хамви» – левая рука, держащая бутылку, правая рука, макающая пластиковое кольцо в мыло, — наполняя воздух вокруг себя плавающими шарами, как выбросы кислорода от погрузившихся водолазов, красивый праздник для детей, полупрозрачные шары с радужными оболочками, качающиеся на выхлопных газах и легком ветерке, поднимающиеся куда-то к вершинам Загроса, некие надежды, маленькие шары, которые, быть может, изумляли кого-то на тротуаре за семь минут до того, как лейтенант Джексон отключится от потери крови и шока, и нет никого рядом, чтобы на обрубки наложить жгуты, которые вернули бы его домой. * * *
Неподалеку старуха, баюкавшая своего внука, качая его на коленях, что-то нашептывая, будто напевая колыбельную, – ее руки залиты кровью, ее черное платье пропитано кровью, ее ноги отказывают, и она припадает с внуком к земле. Если бы спросили ее сорок лет назад, могла ли она представить себя старухой, которая попрошайничает здесь, на обочине, рядом с бомбой, взрывающейся на рынке среди всех этих людей, она бы сказала: чтоб ваше сердце разбилось вдребезги при последнем поцелуе ребенка, которому дали взглянуть на жизнь, которую он не сможет прожить? Это невозможно, мы не должны так умирать. * * *
А человек, который нажал кнопку взрывателя, который, должно быть, воззвал к имени Пророка или нет, – он бесследно рассеялся в самом эпицентре, он повсюду, среди всех вещей, его прикосновение – вдыхаемый воздух, порыв ветра и волна, электрический удар шока, он – стук учащенного сердцебиения в припадке паники, взлет крови, что устремляется к свету и цвету, тот вопль, что выкрикивает мученик, преисполненный словом, из которого сотворена его душа, Иншаллах. * * *
Разорванная телефонная линия, нависая над площадью Ашшур, потрескивает, шурша таинственное заклинание, которое слышат мертвые, что растерянно бродят вокруг, узнавая имена друг друга, стараясь как-то облегчить скорбную долю, утешить тех, кто не может вынести внезапной боли, ласково говоря друг другу – милый, хабиб, там, среди развалин, снова и снова повторяя хабиб, чтобы никто не забыл. 2. Солдатский арабский
3. Наблюдательный пост № 71