Это отступление необходимо было сделать, чтобы показать положение нациста Функа в гитлеровском рейхе. А теперь вернемся опять во Дворец юстиции.

– Я предъявляю трибуналу документ 1031-ПС, датированный 28 мая 1941 года, то есть примерно через месяц после назначения Розенберга [Альфред Розенберг, рейхслейтер нацистской партии, руководитель ее внешнеполитического отдела, был назначен в 1941 году имперским министром по делам оккупированных "восточных областей". По приговору Международного военного трибунала в Нюрнберге казнен в числе других главных немецких военных преступников.], - обращаясь к председательствующему, говорит Додд.
– Это секретный протокол совещания у министра Функа. На этом совещании говорилось об изготовлении фальшивых денежных знаков для использования в России - на Украине и Кавказе.

– Вы припоминаете, подсудимый Функ?

– Нет, - трусливо озираясь, отвечает бывший министр.

– Значит, вы не припоминаете? Взгляните на этот документ, его номер 1031-ПС, США-844. Возможно, вы вспомните тот день, когда директор рейхсбанка Вильгельм высказал опасение по поводу распространения на оккупированных территориях фальшивой валюты. На совещании присутствовал и Розенберг. Вы нашли этот документ? Вы говорили о проблеме валюты на территориях, которые собирались оккупировать, и это было за месяц до нападения и спустя месяц после назначения Розенберга, не так ли?

Функ лихорадочно роется в лежащей перед ним стопке документов.

– Я не могу найти это место, - говорит он.
– ...Но, конечно, когда эти страны были бы завоеваны, пришлось бы заняться и такими вопросами...

Итак, Функ косвенно признает, что, планируя агрессию, нацисты одновременно подготавливали широкое производство фальшивых денег, чтобы использовать их в качестве дополнительного оружия против подвергшихся нападению стран и народов. Таким образом, Международный военный трибунал напал на след еще одного крупного преступления.

Однако обвинитель от США при допросе игнорирует факты, изобличающие подсудимого Вальтера Функа как одного из крупнейших в истории фальшивомонетчиков. Додд делает упор на то, чтобы доказать подсудимому, что тот точно знал о подготовке вероломного нападения на СССР.

– Я не был информирован о готовящемся нападении, - неуклюже пытается уверять Функ.
– Я знал лишь о надвигающейся угрозе войны.

– Хорошо, будь по-вашему, - прерывает его Додд, - То, что вы говорили о намеченном пуске в обращение фальшивых рублей на Украине и Кавказе, это действительно имело место?

– Да, - вынужден признать Функ...

– Так впервые в истории на заседании Международного суда стал известен случай, когда президент государственного банка одной страны санкционировал массовый выпуск фальшивых банкнотов другой страны, растоптал международную конвенцию о защите валюты от подделки и стал фактически королем фальшивомонетчиков. И если до сих пор не хватало доказательства, что фашизм использовал в финансовой сфере чисто уголовные с точки зрения международного права методы, то теперь оно было налицо.

123-й день заседания Международного военного трибунала. Допрос продолжает представитель обвинения от США Додд:

– Вчера до перерыва мы говорили о золотых запасах Рейхсбанка, и я спросил вас, подсудимый Функ, когда вы начали сделки с СС? На это, как мне помнится, вы ответили, что с СС ничего общего не имели.

Затем вы все же признали, что руководство СС передавало вам различные вещи, ранее принадлежавшие заключенным концентрационных лагерей. Правильно ли я понял ваши показания?

– Нет, - резко отвечает Функ.
– Я сказал, что Пуль однажды, точно год я припомнить не могу, сообщил мне, что от СС получен вклад, и с некоторой иронией добавил, что лучше всего не уточнять, каково его содержание. Да, собственно, этого и нельз было сделать. Ведь рейхсбанк не имел права проверять, из чего состоит вклад. Лишь позже, при другом докладе Пуля, до моего сознания дошло, что термин "вклад" был им выбран неверно. Речь шла о сдаче золота. Я полагал, что ото были золотые монеты, небольшие слитки или аналогичные предметы, сданные заключенными концентрационных лагерей, подобно тому как их должен был сдавать любой человек в Германии. Теперь я вспомнил то, на что не мог ответить во время предварительного допроса. Тогда мен спросили, добивался ли я согласия рейхсфюрера СС на то, чтобы золото, сданное в рейхсбанк, можно было использовать в его операциях. Я ответил, что не могу припомнить. Однако, если Пуль утверждает это под присягой, я не хочу и не могу оспаривать Ведь само собой разумеется, если золото сдается в рейхсбанк, то он может его использовать. По всем этим делам говорил с Пулем не больше чем два-три раза. Мне не известно, из чего состояли эти вклады, что с ними стало и как они использовались. Пуль не информировал меня об этом.

Заметно, что Додду надоело слушать, как изворачивается Функ.

– Хорошо, - говорит американский обвинитель, - посмотрим дальше. Разве обычно рейхсбанк принимал в качестве вкладов драгоценности, оправы дл очков, часы, портсигары, жемчужные ожерелья, бриллианты, золотые зубы и тому подобное?

– Нет, - тихо отвечает Функ.
– Мне кажется, банк не должен был делать этого, ибо такие вещи надо было сдавать в другое место. Насколько я информирован, их следовало направлять в имперское ведомство по благородным металлам, а не в Рейхсбанк. Если уж так случилось, то рейхсбанк занимался незаконной деятельностью.