Я окинул взглядом бесштанных воинов. Хускарлы, точно не сарапы, на поясе у каждого короткий меч, в руках — небольшое копье, на голове — шлем, за спиной — небольшой щит. Уверен, что убью их обоих прежде, чем они успеют хоть что-то сделать, слишком уж спокойные и сытые рожи у них были.

— Ответь на его вопросы и заплати, — сказал Хотевит. — Если нападешь на него — в город не попадешь, всё равно отыщут и казнят.

Да я и не собирался ни на кого нападать. Просто мне не по нраву, что с нас содрали уже двойную плату, а мы еще и в город не вошли. Неужто тут всё будет вот так?

— Сам ему ответь и сам плати, — сказал я.

Хотевит через Хальфсена рассказал всё, что требовалось. Мужик в бабском платье слушал и царапал что-то на дощечке, скорее всего, записывал слова Жирного. Теперь, даже если он что-то забудет, всегда сумеет вспомнить, заглянув туда.

Когда Хотевит передал фагру требуемое серебро, тот напоследок сказал, что мы можем оставаться в Гульборге не более трех месяцев, если только не найдем себе покровителя, который возьмет нас под свою защиту, или не пойдем в войско Годрланда. Сказал, что нам нельзя спать на своем корабле или на улицах города, нужно обязательно поселиться на постоялом дворе или в чьем-нибудь доме, если нас кто-то пустит.

Вот же странно! Если в Сторбаш приедет гость, пусть и иноземный, отец примет его радушно, не возьмет никакой платы, поселит в лучшем доме, накормит, напоит. А когда я приплываю куда-нибудь, с меня всякий хочет содрать серебро: и за постой, и за причал, и за стол.

Фагр ушел, отдав нам небольшую дощечку с узорами.

— Что за покровитель? — спросил я у Хотевита, засунув дощечку к себе в мошну.

— Тут есть благородные люди, что-то вроде ваших ярлов. Если ульверы вдруг пойдут к одному из них на службу, тогда он будет считаться вашим покровителем. И если вы кого-то убьете или что-то натворите, спрос будет не с вас, а с него.

— Я и сам могу за себя ответить.

— Тут считают иначе. Без покровителя в Гульборге сложно. Даже мой род смог открыть здесь свои лавки, лишь когда договорился с одним благородным. За его покровительство дед заплатил немало и каждый год продолжает платить.

— А кроме своего имени, что он вам дает?

— Ничего, — усмехнулся Хотевит. — Многие благородные рода до сих пор живут в достатке лишь потому, что продают свое покровительство.

Ну, мне-то не нужен никакой покровитель и защитник. Трех месяцев вполне достаточно, чтоб отыскать лекаря, исцелить Альрика, забрать долг у Жирного и убраться отсюда.

1 Альмубарака — с арабского — благословенный

2 Гульборг — с нордского переводится как золотой город.

Посмотреть на каменный город хотелось всем, но я не знал, где Альрик будет в большей опасности. Судя по толчее возле ворот, на улицах Гульборга тоже людно. Мало ли, кто-то толкнет Беззащитного или перепугается, увидав столь могучих воинов, пробудит тварь, спящую в Альрике… А мне не хотелось убивать его, будучи так близко к чудодейственному лекарю.

Оставить его в гавани? Помнится, что в Раудборге это не помогло.

Поразмыслив еще немного, я всё же приказал Альрику и Тулле ждать нас на корабле. Сперва отыщем место, где будем жить, желательно подальше от людей, а уж потом проведем Беззащитного через город, удерживая моим даром. Вепрь также вызвался остаться.

— Дагна, ты с нами не идешь, — напоследок сказал я.

— Это почему? — спросил Хотевит.

— Только она сможет сладить с Альриком, коли что.

А еще без Дагны Жирный не сможет меня обмануть или заманить в какую-то ловушку, сначала пусть вернет золото.

Дагна усмехнулась, но спорить не стала, уселась на носу «Сокола» и принялась переплетать волосы, укладывая их вкруг головы, в точности как у тех женщин, что стояли возле соседнего причала.

Я окинул взглядом ульверов. Да, в изрядно обтрепавшейся одежде, да, с загорелыми дочерна лицами и просоленными волосами, да, без браслетов и цепей, но какие же молодцы! Крепкие, жилистые, со сдержанной рунной силой, что так и пыхала от них, с блеском в глазах. Они устали от долгого пути и жаждали посмотреть на иные земли, где золота столько, что им обивают крыши.

Рыжий Леофсун Рысь пытался заговорить с полуголым рабом, что вытаскивал поклажу из соседнего корабля и складывал к ногам женщин, но так и не сумел найти слова, знакомые им обоим. Простодушный хлопал своими коровьими глазами, прикидываясь наивным простачком, впервые увидевшим такую роскошь. А вот Видарссон не притворялся, он крутил головой туда-сюда, толкал Аднтрудюра и спрашивал, как такое может быть. Как может быть, чтоб мужи ходили в платьях? Почему у некоторых мужей гладкие лица, хотя они явно не дети? Почему вон там ходит черный человек? Шурин небрежно отмахивался и разглядывал фигуры женщин, которые смутно угадывались под многослойными одеждами.