На следующий день, ещё до рассвета, моё почтенство заявилось в Благородное Собрание. Благородно поставив персонал этой богадельни на четыре кости (фигурально), я заявил, что оплачу гулянку предстоящих суток. Пухлый управляющий пытался сделать одновременно два дела: не свернуть челюсть зевотой и вежливо послать меня подальше, в смысле, на завтра или ещё какой отдалённый день. Но против милой улыбки и сиволапой морды линию не удержал. Правда, работу персонала, в отличие от пьянки-перекуса-потрахушек, пришлось оплатить сразу и заранее, но общая сумма в любом случае не превышала мои расчёты, так что заплатил. И весь день, с утра и до полуночи, ползал по этой богадельне: трепался с шапочными знакомыми, пил водку и ел рыбу. Толку от моего мотания особого не было, кроме разве что «явил морду» и обозначил, что вот он я тут есть. А вот к полуночи меня поджидал управляющий, с кучей бумажек и списков, на тему «кто воспользовался щедростью Потапыча, а кто отказался».

Прихватил я эту макулатуру для пристрастного изучения, иду я по лестнице…

— Почтенный… Ой!

Ну точно — Шут крутит, мысленно констатировал я. Проклял (или благословил, чёрт его знает) лестницы этого собрания. Дело в том, что со второго этажа, по лестнице, вслед за мной спешила Лиса Рейнар, с очень лисьей и требовательной физиономией. И на этот раз споткнулась, точно не «играя»: этакое охотничье платье с разрезами до середины бедра сыграла с рыжей злую шутку, подвернувшись под каблук.

При этом, у меня бумаг полные лапы… Но поймать надо, мысленно вздохнул я, подготовился… И оставил бумаги. Потому что я наблюдал форсированный оборот териантропа «в полёте», ну и ловить лису-оборотня, оберегая от падения, довольно глупо.

Лиса извернулась в воздухе, порадовав меня видом на шикарный и пушистый хвост и встала на мысочки на ту же ступеньку, на которой стоял и я.

— Миха-а-а-айло Пота-а-апыч, — протянула с порыкиванием она, оскалившись в лисьей ухмылке.

— Приветствую, уважаемая Лиса Рейнар, — изящно помахал я папками. — Что ж ты так…

На последнем я замолчал, а Лиса стала лыбиться ещё шире: после наблюдаемого мной па сказать «неловко» — значит просто соврать. Но споткнулась же!

— У меня к вам разговор, почтенный видом. И, увы, я оказалась в Собрании только четверть часа назад, а мне надо спешить — до завтра дела, родовые. Но я настаиваю… очень прошу вас о встрече. И даже готова на… иньтюревью, — с придыханием выдала она.

Последним журналистка чуть не лишила моё почтенство если не жизни, то почтенства: не заржал и не скатился со ступенек я только чудом. Нет, вообще, в любом случае собирался с рыжими контачить, а Лиса — не худший кандидат, да и письмом грозила встречей.

— Если завтра в полдень, в месте, где я квартирую, будет удобно…

— Будет! — решительно кивнула Лиса. — До завтра, почтеннейший, с нетерпением жду нашей встречи!

И ускакала на второй этаж. Не навернулась, я специально подождал. И сам с некоторым опасением стал спускаться с возможно-проклятых ступенек Собрания. Складировал бумаги в кофр на аркубулюсе и всю дорогу думал и прикидывал, где подвох? Нет, вообще Лиса ко мне интерес проявляла (что само по себе не сказать, чтобы необычно, но нетипично), как профессиональный, так и в некотором смысле личный. Последнее — намёками, но… В общем, всё равно встречаться надо. А соль, чеснок, символ пыточной казни и прочая стильная атрибутика от проявлений местных божеств не помогает, я это давно выяснил. Так что встретимся (если придёт, кстати говоря, что скорее всего, будет, но и не факт — типа «подинамит» за «обиды»), и буду по обстоятельствам смотреть.

Так до дома, задумчивый, и доехал. Затребовал мёда и кофе и стал разбираться с тем, кто любит халяву и Потапыча. А кто настолько не любит Потапыча, что отказывается даже от халявы. И, судя по бумагам, выходило, что только Капросы. Ну, как бы я сам в своё время от «гостеприимства» этого рода наотрез отказался, так что, в общем-то, это нормально. Даже не показатель враждебности, а этакое «принятие моей позиции». А остальные, даже Лидари, потапычьим угощением не пренебрегли. Что, хотя и вызывает приступы обоснованной паранойи, но в целом — даже неплохо.

Так что убрал бумаженции в архив и завалился спать. Перед этим прикидывая, куда приложить разведывательные умения Диньки. Просто мелкая даже на глаз стала круглеть пузом и не только. На полёте феи эта полнота не сказывалась, но ходить с крылатым шариком на плече (пусть видимым только мне) — несколько слишком эксцентрично.

А вот на утро меня, практически ни свет, ни заря, поднял Млад.

— Человечек с пакетом для вас, господин. Из Управы денежных дел Корифея, — ловко уворачивался от полусонных пинков дворецкий, показывая, что за прошедшее время не растерял навыки.

— Вот даже не знаю, Млад: мне на них гневаться или нет? — философски озвучил я, просыпаясь. — Должны были за седмицу управится, но вот, четвёртый день только. Но в такую рань человека присылать…

— Осмелюсь посоветовать вам, Михайло Потапыч, для принятия решения ознакомиться с содержанием пакета.

— Разумно, — признал я. — Отдавать не хочет? — на что Млад виновато развёл руками. — Запускай уж тогда, — мужественно вздохнул я.

Человечком, кстати, оказался сильный одарённый, в кирасе и при пистоле, не могучий — но на грани этого. То есть что-то типа «фельдъегеря» для ценной корреспонденции, а не просто посыльный. Передал мне пакет, кивнул и утопал. Ну а я, ожидая кофе в чашку, чашку в поднос, а поднос — на постель, вскрыл пакет и стал вчитываться. И вроде бы…