– Ко мне! - Очелла закричал Фигулу, когда центурия выстроилась в грубый круг, подняв свои щиты над головами, чтобы защититься от падающих на них камней и стрел.
– Быстрее, оптион Фигул!

Пока оптион бежал, воздух ожил с яростным, похожим на ветер свистом, и рой стрел пронесся по угрюмому небу, падая на отрезанных от всех людей Пятой когорты под несмолкаемые крики боли. Перед Фигулом стрела пронзила руку человека. Легионер ослабил хватку на своем щите и ударил ладонью по торчащему из плоти острому наконечнику, в отчаянии рухнув на колени. Галл поднял щит над головой. Раздался ломкий лязг, когда камень ударился о выступ его щита. Фигул потерял равновесие, споткнувшись о распростертое тело, и рухнул на землю, шлепнувшись головой в лужу блестящей крови рядом с телом раненого солдата. Сморгнув соленые капли с глаз, Фигул быстро поднялся и короткими рывками пополз дальше. Он оглянулся через плечо, когда несколько стрел вонзилась в песок рядом с ним.

Через мгновение Фигул быстро пробрался к своему центуриону, его сердце яростно колотилось в груди. Очелла бросил на него осуждающий взгляд.

– Почему, чума тебя побери, ты отстал?
– отрезал он.

– Простите, господин, - проворчал Фигул.
– Уронил свой талисман.
– Увидев насмешливое выражение лица центуриона, он разжал левый кулак, чтобы показать серебряный медальон с изображением Фортуны.
– Чуть не потерял его в прибое.

Очелла на мгновение потерял дар речи.
– Ты из-за этого чуть не погиб? - Он с отвращением покачал головой.
– Окаянные галлы. . . Забудь про это. Слушай внимательно, нет времени. Мы в дерьме. Эти лучники сковали нас, и когорта в полном беспорядке. Большинство наших кораблей застряли в море. Только Пятому удалось высадиться вместе с одной кавалерийской алой, и никакой поддержки от боевых кораблей не будет, пока они не обойдут эту проклятую отмель.

Фигул проследил за его взглядом, когда Очелла кивнул в сторону моря. Гряда темных облаков нависла над галерами, причалившими к скалистому выступу. За ними еще несколько военных кораблей качались на высоких волнах. Среди этих кораблей он заметил более крупное судно, трирему, с мачты которой развевался длинный пурпурный вымпел. Фигул узнал в нем корабль легата.

Он снова повернулся к центуриону и беспокойно откашлялся.
– Только боги знают, когда Целер и остальные наши парни сойдут на берег.

– Символическое сопротивление, - пробормотал Очелла себе под нос.
– Это то, что обещал легат. Оглянись. Что, чума их побери, это такое? - Он указал на лучников, сбившихся в кучу на утесе.

Фигул крепче сжал рукоятку щита, осматривая песчаную отмель.

– Где Трибун Палинус?
– рявкнул Очелла.
– Он должен здесь, командовать.

– Там, господин, - крикнул солдат справа от Фигула.
– Палинус повел кавалерийскую алу туда. Он указал на запад. Пологий берег вел к галечной отмели, а за ней возвышался невысокий, но отвесный утес. В скале был прорезан ряд небольших поросших деревцами оврагов, обеспечивающих естественные выходы с берега. Само побережье было ограничено с обоих концов возвышающимися скалами, отмель врезалась в берег, как выемка, вырезанная в деревянном блоке.

Очелла фыркнул раздутыми ноздрями.
– Палинус, как всегда, решил отличиться. Этот идиот думает, что он новый Цезарь.

В этот момент воздух взорвался градом глухих ударов и резких грохотов, когда дротики заменили дождь стрел. Пронзительный крик разнесся по влажному воздуху, когда копье пронзило кольчужную броню солдата, проникнув в его плоть. Другой солдат на внешней линии строя взвыл от боли, когда дротик вонзился ему в ботинок сразу ниже щита. Кровь мгновенно окрасила песок вокруг его ноги. Солдат ослабил хватку на щите и потянулся вниз, чтобы пережать рану. Горсть стрел со звоном вонзилась в гальку, а одна вонзилась ему в затылок, и человек с задыхающимся криком рухнул прямо перед Фигулом.

– Поднять щиты! - зарычал Очелла на своих людей.
– Я скомандовал прикрыться!

Солдаты пригнулись за своими щитами, а снаряды продолжали сыпаться на них, отбиваясь от краев щитов, как гигантские градины, разбивающиеся о черепичную крышу. Затем Фигул услышал жужжащий звук, когда к обстрелу присоединились пращники, и камни с оглушительным грохотом ударили по щитам и шлемам римлян. Странный крик сообщил о копье, пробившем щит и пронзившем цель, или о свинцовом выстреле, раздробившем кости солдата. Но по большей части щиты давали солдатам надежную защиту от бешеной волны стрел, камней и дротиков . Фигул почувствовал, как его щит содрогнулся, и услышал резкий треск раскалывающегося дерева, когда в него врезалось кельтское копье, острие которого пронзило дерево всего в нескольких дюймах от его лица. Он стиснул зубы, мышцы предплечья и бицепса болели от напряжения, когда он держал щит поднятым над головой. Теперь он был весь в поту, несмотря на прохладную погоду, поскольку начал сказываться физический и умственный стресс битвы.

– Держись!
– крикнул Очелла.
– Это не может продолжаться вечно!

В следующее мгновение поток ударов резко оборвался, и на берегу воцарилась тишина. Слышалось только безжалостное шипение, всплеск волн на берегу и крики раненых, зовущих на помощь. Фигул посмотрел поверх металлического поля своего щита на вершину утеса на севере, пристально наблюдая, как лучники удаляются из поля зрения.

– Может, Палинус их отпугнул, - вслух размышлял Очелла.
– Болван, охотящийся за заслугами. Он, как обычно, заберет себе всю славу.

Фигул хмыкнул, выдергивая дротик из своего щита.
– Жаль… Вот я и дождался возможности влипнуть с ним в эту заваруху.

– Может быть еще, и нет, - мрачно пробормотал легионер рядом с ним.

Фигул взглянул на говорившего. У него был заметный шрам, идущий по лицу, и покрасневшие от многолетнего пьянства щеки. Он был одним из первых, кто представился галлу после своего перевода несколькими днями ранее. Тит Теренций Рулл был одним из ветеранов Шестой центурии.

– А?
– рявкнул Очелла.
– Что ты имеешь в виду?