— Что? Что происходит? — Я на ощупь обхожу его, проталкиваясь вперед, пока…

Мои ладони встречаются с грязной стеной.

Я судорожно шарю пальцами во всех направлениях, пытаясь найти хоть какой-нибудь проем.

Ничего.

Вода бьется о грудную клетку, и мне трудно дышать как от ледяной воды, так и от страха, сковывающего мою грудь. — Нет, — говорю я просто. — Нет, должен быть выход.

Я слышу, как Кай проводит руками по каждой стене, и брызги разлетаются, когда он обыскивает туннель под нашими ногами. Не обращая внимания на приближающееся эхо криков, я продолжаю ощупывать каждый дюйм камня, удерживающего нас здесь. Кончики пальцев едва касаются нависшего над нами потолка, заставляя меня подпрыгивать в поисках хоть какого-то выхода.

Я задыхаюсь, паникую, бьюсь о стены. Мои кулаки снова и снова натыкаются на камень передо мной. — Должен же быть выход! Не знаю, на кого я кричу. На стену. На принца. На тень Смерти, которая, как я чувствую, нависает надо мной.

Я царапаю стену потрескавшимися ногтями, молотя ободранными кулаками по камню. Я ничего не вижу и сомневаюсь, что увижу снова. Вода доходит до груди, бьется о нее, а я пытаюсь дышать. Мне кажется, что я кричу при каждом ударе рукой по стене. Мне кажется, я боюсь до смерти.

— Хватит.

Его голос спокоен, так чертовски спокоен, что мне хочется ударить его по лицу, которого я даже не вижу. Я игнорирую его, как обычно, и продолжаю колотить по стене. Слеза скатывается по моей щеке, смешиваясь с брызгами воды на моем лице.

— Я сказал, хватит. — Он обхватывает меня за талию и оттаскивает от стены. Я сопротивляюсь, чувствуя себя диким животным, барахтающимся в воде. — Пэйдин! Мое имя эхом отражается от стен, на мгновение заставляя меня замереть. Затем его лицо оказывается рядом с моим, его щека, влажная и холодная, прижимается к моей щеке. — Достаточно.

И тогда я слышу это. Поражение в его голосе. Он сдается.

— Нет, этого недостаточно! — кричу я, борясь с обхватившими меня руками. — Нет, должен быть выход. Должен быть выход…..

Его руки спускаются по моей талии, нежно и целенаправленно, как будто он запоминает меня на ощупь. Мозолистые руки скользят вверх по моим рукам, разворачивая меня лицом к нему. Я не вижу его лица, но точно знаю, на что бы я смотрела.

— Пэйдин… — Вода словно замирает от его мягкого голоса.

— Нет, — говорю я сурово. — Не делай этого. Не произноси мое имя, потому что думаешь, что это может быть последняя возможность сделать это.

У него хватает наглости усмехнуться. — Твое имя кажется мне подходящим словом, чтобы умереть с ним на устах.

— Кай…

— Я не жалею об этом. — Его слова — порыв, признание, за которое он цепляется. — Я не жалею ни о тебе, ни о том, что было между нами. И я не жалею, что поцеловал тебя на той крыше. Но я знаю, что буду жалеть о том, что мне придется сделать с тобой, до конца своих дней.

Вода стекает по моим ключицам, а я моргаю в ответ на его слова. Слова человека, который смотрит смерти в лицо, решив, что последнее слово останется за ним. — Ты сожалеешь об этом? — спрашивает он, его голос звучит настоятельно. Его руки блуждают по моей шее и ощупывают лицо, пальцы дрожат на скулах.

— Я… — Мои руки находят его руки, обхватывая запястья. — Я жалею, что не сделала все правильно. И жалею, что не являюсь тем, кем должна быть.

Он проводит большим пальцем по моей влажной щеке. — Мне жаль, что тебе вообще приходится кем-то быть.

Я знаю, что все это — речи покойника. Признания двух людей, внезапно осознавших свою неминуемую гибель. Но я таю от его слов, оплакивая то, что могло бы быть. И теперь я утону в сожалениях о нем.

Туннель наполняется водой, заставляя меня задрать подбородок и встать на цыпочки. В его руках я чувствую себя безнадежной, как будто до того, как я оказалась в них, ничто не имело значения. Нет ни прошлого, ни будущего.

Только он. Только мы. Только этот момент и то, что мы решим с ним сделать.

Смерть придает сил. Конец становится началом.

Его руки притягивают мое лицо ближе, и я чувствую его дыхание на своих губах. Вода капает с его волос и попадает на мою внезапно разгоряченную кожу. Его пульс бьется под моими пальцами, обхватившими его запястья.

Мое сердце болит. Оно жаждет воссоединиться с той частью, которую он у меня украл.

Мой нос касается его носа.

— Притворись, — шепчу я ему в губы.

Я — воплощение безрассудства. До самого конца.

Мои губы встречаются с его.

На вкус он как тоска. Сожаление и облегчение. Как будто ничто не имеет значения, кроме этого момента.

Он пламенный, как последняя молитва грешника.

И, возможно, именно этим и является этот поцелуй.

Покаянием.

Глава 26

Кай

Она на вкус как кусочек рая, в который я не попаду.

Целовать ее — это облегчение.