Ещё раз: Сталин относился к марксизму-ленинизму как человек, который понимал, что это набор догм, идеологем, проповедей и так далее, которые действительно нужно выучить, знать и применять на всех съездах, субботниках, митингах, в своих работах, так же как это делали раньше священники с цитатами из Святого Писания.

Писательница и поэтесса Олеся Николаева, жена священника о. Владимира (Вигилянского), в одном из романов рассказала историю про то, как у её героини были какие-то свои духовные проблемы и она поехала за советом к сильному старцу куда-то в Псково-Печорский монастырь. Поскольку она сама – матушка, да и в церкви уже очень давно, по пути ей пришло озарение. Она села, и сама написала ответы на те вопросы, которые должен ей был священник дать. Она настолько уже книжек, заповедей, проповедей в церкви начиталась и наслушалась, что, в общем-то, прекрасно понимала, что ей ответят. К примеру, «ты, дочь, гордыню свою умерь», «кто ты такая, чтобы осуждать такого-то человека», «это тебе Бог испытание попустил» и так далее. В общем, есть десяток формул, которые в таких случаях будут говорить. И вот она написала сама себе записки, прочитала их, успокоилась и вернулась обратно, не стала старца беспокоить, потому что чего-то другого и нового, собственно, он ей бы и не сказал.

Мы недаром здесь проводим параллель между Церковью, церковными формулами, формулировками, которые оттачивались в течение тысячелетий. Мы знаем, что одни и те же проповеди звучат на протяжении столетий по определенным дням, что есть ритуалы, катехизисы, есть стандартные ответы на вопросы. Если вы посмотрите на соответствующую рубрику в газете или в интернете, например, с ответами священника на вопросы, то вы увидите, что они везде довольно типовые. Не подумайте, что мы здесь обвиняем Церковь. Это суть любой структуры, так и должно быть. Это в каком-то смысле правильно для всех этих организаций.

В данном случае разговор идет о Церкви, чтобы провести параллель между ней и этим большим коммунистическим дискурсом, запечатленным в томах собраний сочинений Ленина, Сталина, Маркса, Суслова, Брежнева, в толстых книжках с решениями съездов и пленумов, в статьях в журнале «Коммунист». Вся элита должна была всё это читать и учить. Различные брошюры типа «Три источника и три составных части марксизма», «Задачи союзов молодежи» Ленина начинали зубрить уже со школы… Памятки настоящего пионера, кодексы строителей коммунизма, клятвы комсомольца… Точно так же, как есть в Церкви катехизис, есть большой корпус текстов отцов церкви «Добротолюбие», например, есть сочинения Иоанна Златоуста и Исаака Сирина, Феофана Затворника и Игнатия Брянчанинова, которые все современные священники обязаны прочитывать, и невозможно, чтобы они их не знали.

Почему эта параллель между Церковным Писанием и марксизмом корректна? Потому что Сталин совершенно сознательно строил по модели Церкви и монастыря – Советский Союз. Более того, он сам свидетельствует об этом, на страницах романа Достоевского «Братья Карамазовы», который читает и оставляет пометки. Об этом мы расскажем ниже.

Если кто не убедился ещё, что Сталин ко всей марксистской трескотне относился с иронией (по-гречески – ирония – означает употребление слова в несобственном смысле, как в словах «шибко умный ты, как я погляжу!»), – ох уж эта знаменитая сталинская ирония и юмор сквозь прищур глаз, то вот ещё одно свидетельство, от генерала Штеменко.

«И. В. Сталин вдруг спросил:

– А как думает молодой начальник Генерального штаба, почему мы разбили фашистскую Германию и принудили ее капитулировать?

…Оправившись от неожиданности, я подумал, что лучше всего изложить Сталину его собственную речь перед избирателями, произнесенную накануне выборов в Верховный Совет СССР 9 февраля 1946 года. Я сформулировал положение о том, что война показала жизнеспособность общественного и государственного строя СССР и его большую устойчивость. Наш общественный строй был прочен потому именно, что являлся подлинно народным строем, выросшим из недр народа и пользующимся его могучей поддержкой… Говорил о промышленной базе, созданной за годы пятилеток, о колхозном хозяйстве, о том, что социализм создал необходимые материальные возможности для отпора сильному врагу. В заключение сказал о высоких боевых качествах нашей армии, о выдающемся искусстве советских военачальников и полководцев.

Терпеливо выслушав меня до конца, И. В. Сталин заметил:

– Всё, что вы сказали, верно и важно, но не исчерпывает всего объема вопроса. Какая у нас была самая большая численность армии во время войны?

– Одиннадцать миллионов человек с небольшим.

– А какой это будет процент к численности населения?

Быстро прикинув в уме численность перед войной населения – 194 млн, я ответил:

– Около 6 процентов.

– Правильно. Но это опять-таки не всё. Нужно учесть и наши потери в вооруженных силах, потому что убитые и погибшие от ран бойцы и командиры тоже входили в численность армии…

Учли и это.

– А теперь, – продолжал Сталин, – давайте подсчитаем, как обстояло дело у Гитлера, имевшего с потерями более чем 13-миллионную армию при численности населения в 80 миллионов человек.

Подсчитали. Оказалось – больше 16 процентов.

– Такой высокий процент мобилизации – это или незнание объективных закономерностей ведения войны, или авантюризм. Скорее, последнее, – заключил Сталин. – Опыт истории, общие законы ведения войны учат, что ни одно государство не выдержит столь большого напряжения: некому будет работать на заводах и фабриках, растить хлеб, обеспечивать народ и снабжать армию всем необходимым. Гитлеровский генералитет, воспитанный на догмах Клаузевица и Мольтке, не мог или не хотел понять этого. В результате гитлеровцы надорвали свою страну. И это несмотря на то, что в Германии работали сотни тысяч людей, вывезенных из других стран…