Альба приложила руку к груди:

— Госпожа, миленькая, ведь не идет ни к кому, кроме вас. Начнем по дому искать — еще пуще забьется. Или укусит, как в прошлый раз. Уж не знаю, что у него за зубы такие, так ведь две недели заживало!

Джулия лишь кивнула:

— Сейчас сама разыщу.

Альба была права. Лапушка, маленькая призрачная лисица, не признавал никого кроме хозяйки. Шел на руки разве что к Марене, но та его не любила. Амато предпочитал его вовсе не замечать, а Паола терпеть не могла. Грозилась вышвырнуть или посадить в клетку, но Джулия отстояла питомца всеми правдами и неправдами. Готова была сражаться за очаровательного пушистого ушастика до последнего.

Она нашла его на площади у фонтана в день похорон матушки. Лил дождь, а зверек жался у каменного бортика, вымокший насквозь. Крошечный, дрожащий. Джулия приняла его тогда за котенка. Забрала, обсушила, обогрела — и безвозвратно влюбилась в мягкую голубую шерстку, огромные трогательные ушки и хитрые золотистые глаза. Он немножечко скрасил горе утраты. Лапушка — другого имени и быть не могло! Как и речи о том, чтобы расстаться с ним. Оставалось лишь догадываться, как этот редкий скрытный зверек оказался в городе.

За три года малыш подрос, стал размером со среднюю кошку. Рядом с хозяйкой не слазил с рук, а в ее отсутствие норовил прошмыгнуть в подвал — излюбленное место охоты на мышей.

Джулия запалила фонарь и спустилась по крутым каменным ступеням. Пошла по низкому сводчатому коридору мимо запертых кладовых и клетей. Одна из дверей была приоткрыта, выбивался лучик дрожащего света.

Джулия неслышно шмыгнула мимо, не желая смущать слуг, углубилась в коридор:

— Лапа! Лапа!

Ответом была лишь тишина, но обычно Лапушка охотился в помещении, где складировали пустые бочки. На подходе Джулия вновь прислушалась, уловила знакомое потявкивание — так и есть. Лапу всегда тянуло в подвал…

Она подняла фонарь:

— Лапушка!

Послышался тонкий мышиный писк, короткая возня, и вот из-за бочки сверкнули золотистые глаза. Лапа снова тявкнул — и уже со всех ног бежал к хозяйке, запрыгнул прямо на руки. Джулия прижала его к себе, буквально чувствуя, как тает сердце от касания к теплой мягкой шерстке:

— Ну, мы же договаривались, не сегодня!

Лапа умно взглянул и повел огромными ушами. Тявкнул в ответ. Джулия не сдержала улыбки и прижала его к себе еще сильнее:

— Пойдем, горе мое!

Она развернулась и пошла обратно, низко неся фонарь, чтобы не слепило зверька. Из приоткрытой двери доносился разговор. Джулия инстинктивно прислушалась

— …словно на похоронах.

— Перестань!

— Сеньора Марена, сказывают, до сих пор вся в слезах. И никак не уймется. Тоже мне, горюшко — одного знатного жениха на другого поменять.

Джулия почесала Лапу между ушами, чтобы зверек затих, и осторожно заглянула в кладовую. Две молоденькие служанки сливали из огромной бочки масло в глиняные кувшины. Одну она узнала — Наталина, кухонная девушка. Худая, светловолосая, с чересчур маленьким вздернутым носом и быстрыми злыми глазками. Вторую, краснощекую и круглолицую, Джулия знала только в лицо. Та толкнула Наталину локтем:

— Молчала бы ты, бессовестная! Уж глянула бы я на тебя, если бы тебя за чудовище просватали! А мне жалко сеньору. Так жалко, что сердце екает. Как представлю ее, бедненькую, в его черных лапищах — кровь стынет. Не пара он нашей сеньоре. Не знаю, куда Господь смотрит. Говорят, ничем он не лучше своего отца. А, может, и хуже. А тот, сказывают, от людей один пепел оставлял, если что не по нраву. Как же ей, миленькой, не убиваться?

Наталина пожала плечами:

— Да люди много что сказывают. Альфи — далеко, а со страху чего не наплетут.

Товарка скривилась:

— Ой, много ты знаешь! За стены Лимоза и нос свой не совала, а все туда — рассуждать, да господ судить. — Она кивнула на кувшин, который наполняла Наталина: — Глядела бы лучше, вон, перелилось!

Наталина отставила кувшин на каменный уступ и уперла кулаки в бока:

— Да господа твои, дура ты распроклятая, такие же люди, как и прочие. Знаю я, от чего так убивается твоя святая сеньора Марена. От того, что терпежу не хватило свадьбы с первым женишком дождаться. Даже и ума не приложу, как теперь выкрутится... Я-то видела, как наша сеньора…

Лапушка, чувствуя напряжение хозяйки, тихо зарычал. Слушать дальше не имело смысла, и Джулия решительно шагнула в кладовую. Служанки побледнели, быстро переглянулись. Наталина попятилась, опрокинула полный кувшин, и масло натекало глянцевой лужей.

Джулия отвесила мерзавке звонкую пощечину:

— Растяпа. — Она кивнула второй: — Вышла вон. Посмеешь сплетни повторять — узнаю. Брату расскажу.

Девушка низко поклонилась:

— Никогда, сеньора… — и юркнула в дверь.

Было слышно, как в коридоре затихают торопливые шаги.