На столе виднелись бутылки с алкоголем разнообразной крепости и чайные кружки вместо фужеров. Некрасивая голенастая девушка, чья-то новая подружка, резала торт, улыбаясь зубастым ртом. Мужчины по очереди играли на гитаре. Хозяин квартиры ругался на гостей, которые протопали в комнату, не разувшись, и развезли грязь. Я нашла чистый бокал, плеснула медовухи и нашла свободное место на диване.

Так я оказалась рядом с Андреем.

Я немного знала его, потому что мы пересекались в общих компаниях и раньше. При первой встрече он показался мне высокомерным козлом: он был похож на парней, которые в школе хвастаются тем, как виртуозно курят, и смеются над заучками вроде меня. Неудивительно, что я смотрела на него, как кролик на удава. Потом мы, впрочем, несколько раз говорили по-человечески. Я ужасно удивилась тому, что он не только знал, что Эрих Мария Ремарк – один человек, а не муж и жена, но еще и читал его.

Я знала не всех здесь, и знакомое лицо меня обрадовало. Андрей улыбнулся, как мне показалось, искренне, и подвинулся, давая место рядом. Я предложила ему медовухи, но он молча показал кружку, полную чего-то слишком крепкого для меня. Я заметила, что у него под глазами темные круги. И еще заметила, что глаза красивые.

– Лиза тоже здесь? – спросила я с улыбкой. Лиза была его девушкой и одной из немногих общих тем для разговора, а мне всегда становилось неловко, если с человеком не о чем поболтать.

– Не-а, – сказал он, прихлебывая из кружки. – То есть, не знаю.

Разговор клеился плохо – еще бы, мы были чужими друг другу и непохожими людьми. Мы обменялись парой ничего не значащих фраз. Потом он спросил, как у меня дела на работе, и посмеялся над рассказом о выдуманных гороскопах. Я согласилась попробовать крепкое пойло из его кружки. Оказалось, это был ром. Когда гитара дошла до Андрея, он спросил, что мне сыграть. Для меня никто никогда раньше не играл, и это было приятно.

Он перебирал струны, а я смотрела на его профиль. На линию челюсти, на упрямый подбородок и правильный нос, на невозможно-синие глаза и золотисто-светлые ресницы. Он был красивым, но не смазливым, как голливудские мальчики в боевиках. Я встречала многих, кого могли бы печатать в глянце, но его будто рисовали акварелью. Тонкие черты, белый лоб, улыбка уголками рта. Раньше я думала, что он похож на самовлюбленного козла. Сейчас заметила, что он напоминает незнакомого офицера с черно-белой фотографии в бабушкином альбоме.

"У него хороший голос. И хорошее лицо, – думала я, прихлёбывая медовуху. – И еще он почему-то пришёл один".

Андрей закончил песню, передал гитару следующему и остановил взгляд на мне. У некоторых людей глаза от алкоголя мутнеют, но у него, наоборот, стали ясными, как стекло. Молчание смущало, и я снова попыталась заговорить о его девушке:

– Лиза…

– Мы расстались, – перебил Андрей. – Уже две недели назад.

– Я не знала, – быстро сказала я. – Извини. Я не подумала. По тебе не скажешь…

Мы продолжали смотреть друг на друга. Рядом заиграли на гитаре знакомую мне песню, но я не стала подпевать и не обернулась.

– Ну, а что мне, траур что ли носить? – Андрей усмехнулся уголком рта. – Не планирую. Спьяну плакать на твоем плече тоже не стану, не бойся.

В тот вечер мы целовались. На холодном балконе, куда Андрей вышел покурить, он прижимал меня к перилам, царапая шею небритым подбородком. Я дрожала от холода, он, обнимая, прятал меня под свою куртку. Мне нравилось, что поцелуи от табака немного горчат.

– Я совсем недавно расстался с Лизой. Я не собираюсь заводить серьёзные отношения, – говорил Андрей, словно извинялся.

– Я понимаю. Мне сейчас этого тоже не надо, – соглашалась я. – Не влюбимся же мы, в самом деле, только оттого, что обжимались пьяными?

Он затыкал меня поцелуем горячих губ. Перилла балкона больно упирались в поясницу, мокрый февральский снег сыпал хлопьями. Мне было хорошо и радостно. Ни один из нас не хотел думать, что будет потом.

Я разумно подходила к таким случайным поцелуям. Я знала, что за ними не следует продолжения с нормальными свиданиями, цветами и кафе. Скорее уж неловкие встречи и отведенные взгляды. Но с Андреем были потом и букеты, и прогулки, и картонные открытки на День влюбленных. Перед первым свиданием он спросил, какие цветы я люблю.

Оказавшись рядом с ним, я так нервничала, что могла только поддакивать и глупо смеяться. Весь мой хваленый интеллект куда-то улетучился. Немножко обидно было, что Андрей-то не отупел, в отличие от меня, поэтому говорил об умных вещах: политике, истории, литературе. А я, хотя всегда сетовала, что мне не с кем обсудить серьезные темы, вела себя, как идиотка. Зато я была идиоткой с букетом роз, с размазанной от поцелуев помадой и рядом с умным мужчиной, за локоть которого можно уцепиться на скользкой дороге.

В конце концов, мы опоздали на автобус и долго шли по заснеженным улицам, увязая в сугробах. Он рассказывал мне смешные истории о своих неудачных свиданиях и неловких случаях. Я хохотала, но ничем не могла поделиться в ответ – у меня-то таких историй быть не могло. Мне нравилось даже то, что Андрей курит, причем не модные вейпы с противными сладким паром. Когда он пожевывал сигарету и лихо сдвигал на затылок шапку, он был похож на пацана с района. А говорил о реформах Петра Великого. Этот контраст мне ужасно нравился. Так было даже лучше: блюдо с необычным сочетанием вкуснее.