Шрифт:
– Джесси, подожди.
Он притронулся к моему запястью.
Я замерла.
– Что-то не так?
В окно смотрела луна, и в ее блеклом свете кожа Зака отливала голубизной.
– Нам нужно поговорить, – сказал он.
– Как скажешь. – Я села и натянула на себя простыню.
– Ты мне очень нравишься, – начал он.
– Господи! – воскликнула я, кутаясь в простыню. – Когда парень начинает фразу со слов: «Ты мне очень нравишься...», это не предвещает ничего хорошего. Дай угадаю: ты уже встречаешься с девчонкой из своей общаги?
Зак покачал головой.
– Нет? Значит, не хочешь заводить серьезных отношений?
Он передернул плечами.
– Тогда сдаюсь. Выкладывай,
– У меня дома есть девушка.
– Серьезно?
– Мы с ней встречаемся еще с восьмого класса. С тех пор как поцеловались в пустом кабинете, сбежав с вечеринки, – признался он.
Я закусила губу и окинула себя взглядом: я лежала, завернувшись в простыню, рядом с парнем, который принадлежит другой. Мне вдруг стало жутко стыдно. Ну почему парни всегда рассказывают о таких вещах, когда на тебе нет одежды?
– Послушай, Джесси, мне очень жаль. – Зак дотронулся до моей руки. (Его извинений мне только и не хватало!) – По правде сказать, я хочу с ней расстаться. Честное слово. Но мы уже так долго встречаемся, и она постоянно твердит, что готова к близким отношениям, однако всякий раз, когда я завожу разговор на эту тему, она делает вид, что не слышит, так что я не знаю.. – Он взъерошил волосы. – Я ничего не знаю.
– Вот, значит, почему ты пошел меня провожать! Решил, что я-то точно к этому готова. – Завернувшись в простыню, я встала, чтобы одеться, а он так и остался лежать на постели в одних трусах, и вид у него был дурацкий. Впрочем, плевать я на него хотела. – Все ясно. Хорошо хоть вовремя одумался.
– Не говори так! Ты мне на самом деле очень нравишься. – Он оперся на локоть. – Я все испортил. Я придурок. Абсолютный.
Я пошарила по полу, разыскивая футболку.
– Ты не придурок. – Натянув на себя футболку, я отбросила простыню. – Любой парень на твоем месте поступил бы так же.
– Спасибо тебе. – Зак спустил с кровати голые ноги, нашарил ботинки и замер. – Подожди: а может, нам взять тайм-аут? Как тебе такая мысль? Понимаешь... Мне кажется, я все же расстанусь со своей девушкой. Возможно, когда это произойдет, мне захочется тебе позвонить. Ничего, что я так говорю? Как знать, может, все у нас наладится и мы продолжим с того места, где остановились?
Я стояла, не зная, что делать.
– Хочешь сказать, я тебе нравлюсь? – спросила я.
– Нравишься. Честное слово. Может, это глупо звучит, но с тобой интересно поговорить.
Я смерила его взглядом.
– Когда ты так на меня смотришь, я чувствую себя идиотом, – усмехнулся он.
– Это ты зря. Послушай... – Я попыталась придать голосу беспечность, хотя на душе было тяжко – еще чуть-чуть, и снова бы оказалась в постели не с тем парнем. – Можешь мне позвонить. Кто знает, вдруг ты мне опять понравишься.
Зак встал, натянул брюки и снял со спинки стула куртку.
– Обязательно понравлюсь. Иначе и быть не может. – Он улыбнулся. – Ты не дашь мне свой телефон, Джесси? Я записала номер.
Зак поцеловал меня в лоб. Сказал, что хочет, чтобы все было по-честному, и еще раз извинился. После этого он ушел.
Глава 5
Лови момент
Пока Брин выезжала с больничной автостоянки, я стащила из пиджака Дэвида сигарету. Она была вся скрюченная, словно сломанный палец. Брин все уши мне прожужжала насчет вреда курения, и я даже подумывала бросить, только чтобы она заткнулась. Но вот на курящего Дэвида она смотрела сквозь пальцы – лишь бы дома не дымил. Сам он обещал бросить, как только закончит писать коды к видеоигре; работа эта была нудная и требовала уединения. Вообще-то он мечтал писать сценарии: тоже нудное и требующее уединения занятие, зато творческое. Дэвид был ярым поклонником фантастических фильмов, участвовал в съездах фанатов и готов был до хрипоты спорить, доказывая, что Уильям Шатнер – истинный гений. Дэвид, хакер, чемпион по компьютерной игре «Хэло» и волшебник из настольной ролевой игры «Ди энд Ди», был единственным мужчиной, перед которым преклонялась Брин.
Я незаметно выскользнула на улицу и пристроилась в уединенном уголке рядом с бетонной стеной, слева от травматологического отделения. Осторожно разгладила бумажную обертку сигареты, равномерно распределяя свалявшийся табак, и чиркнула сворованной спичкой.
Затянувшись, я испытала огромное облегчение и принялась разглядывать отпечатки от стебельков на той ладони, в которой сжимала гвоздики. «Может, позвонить маме? – думала я, высматривая в небе луну, которой почти не было видно из-за ярких городских огней. – Или отцу? Или брату? Но что я им скажу? И чем они мне помогут?»
Я почувствовала, что по щеке стекает слеза, и поспешно ее смахнула. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел, как я плачу! Слезы – предвестники беды, а все хотят надеяться. Или заснуть и ничего не помнить. А лучше всего, чтобы сегодня было, как вчера, и ничего бы не произошло. За спиной у меня раздался голос:
– Что получится, если выкрасить коробку гвоздей в розовый цвет?
Я обернулась и увидела Зака.
– Ты почему не в больнице? – спросила я.
– Только что оттуда. Выскочил всего на минутку.