Свет становился все ярче, пение - громче. Теперь Блейд начал различать слова, а с этим пришло понимание их сути и значения. Компьютер лорда Лейтона творил, казалось бы, невозможное, преобразуя и настраивая мозг странника таким образом, что он мог говорить на языке любого измерения, каким бы странным и непривычным ни было это наречие.

Монотонный речитатив, летевший к берегу над озерными водами, состоял из одних и тех же фраз, причем в разной последовательности. Блейд расслышал, по крайней мере, четыре из них, при каждом повторении менявшиеся местами.

Слова звучали вновь и вновь:

– Славься, цветок жизни! Славься, цветок смерти! Мы идем к тебе, служа Айокану! Мы идем к тебе по велению Айокана!

"Айокан?
– подумал Блейд.
– Это еще кто такой? Король, жрец, бог, дьявол или святой дух? А цветок? Что за цветок они поминают? Жизни или все-таки смерти? "

Внезапно по спине у разведчика пробежали мурашки: он подумал, что поющие, быть может, имеют в виду этот похожий на подсолнух цветок на кустах, в которых он сейчас прятался. Растение, из ветвей которого истекал сок, явно содержащий какое-то наркотическое вещество... Больше здесь не росло ничего, что могло бы подойти под это описание. И что же собирались делать с кустами аборигены?

Времени, чтобы найти ответы на эти вопросы или придумать новые, у Блейда не оставалось. Внезапно над озером возникли более яркие источники света, и он, присмотревшись, понял, что за каждым из первых девяти светильников зажглось еще по одному, более мощному, а потом изначальные источники света одновременно погасли, словно по единой команде.

Он замер в кустах, наблюдая за приближавшимся к берегу светом.

Глава третья

Девять длинных, заполненных людьми пирог приближались к Блейду. Он насчитал более тридцати человек в каждой, достигавшей шестидесяти футов в длину. Люди были худощавыми, с коричневым цветом кожи, и четко разделялись на две группы.

Одна состояла из воинов с длинными мечами, поблескивающими в свете факелов, - разведчику показалось, что оружие сделано из полированной бронзы. Еще на вооружении у них были кинжалы и топорики с короткими рукоятями, сделанные из какого-то зеленого камня. Тела воинов от шеи до запястий на руках и щиколоток на ногах закрывали темно-синие квадраты крашеной кожи, нашитой на ткань, на головах у них были шлемы, пестревшие яркими оттенками оранжевым, красным, желтым и голубым; поверх шлемов красовались белые перья. В каждой пироге Блейд насчитал по двадцать воинов. Двое из них стояли на носу и один - на корме; они следили за факелами, а остальные сидели на веслах.

Кем являлись другие люди, находившиеся в пирогах и облаченные в простые оранжевые туники, по вороту украшенные голубой вышивкой, Блейд не мог с точностью определить. Оружия у них он не заметил. Их головы были чисто выбриты и, судя по тому, как они блестели в свете факелов, смазаны маслом. Маслом были натерты не только макушки и затылки, но и лица. На щеках, лбах и шеях в глаза бросались нарисованные белым непонятные символы. У каждого мужчины в оранжевой тунике с синего кожаного пояса свисало по большому матерчатому мешку, тоже с нарисованными на нем белыми знаками. Именно эти люди монотонно пели о цветке жизни и смерти.

Больше странник ничего не успел разглядеть: воины внезапно подняли весла над водой, и пироги с тихим шуршанием уткнулись в песчаный берег. Воины, сидевшие на носу каждого судна, спрыгнули в воду, держа в руках по огромному камню, обмотанному веревками, и опустили эти самодельные якоря на берег. В каждой пироге встал со своего места один из облаченных в оранжевое. Эти люди подняли со дна лодок бронзовые кувшины, направились к горевшим факелам и посыпали их каким-то порошком. Факелы ослепительно вспыхнули, освещая гораздо большую часть берега, чем прежде.

Блейд хмыкнул; в душе у него развернулась борьба между инстинктивной осторожностью и желанием вступить в контакт с людьми этого мира. При обычных обстоятельствах он, ни секунды не колеблясь, вышел бы из своего укрытия, но бритоголовые сильно напоминали священников, монахов или жрецов, а с таким народом полагалось держать ухо востро.

"Жрецы? Чьи жрецы? Айокана? " - подумал Блейд. Если сталкиваешься со священнослужителями, то, скорее всего, увидишь какой-нибудь религиозный обряд - из тех, которые чужеземцам лучше не прерывать, если они дорожат своим здоровьем. А потому Блейд решил сидеть в укрытии, ждать и смотреть, чем станут заниматься эти люди, появившиеся на берегу.

Удрать в данный момент представлялось невозможным: в ярком свете факелов его тут же заметили бы, и двести воинов бросились бы в погоню. Так что Блейд устроился поудобнее, решив действовать по обстоятельствам.

Бросив якоря, воины сложили весла и стали выбираться на берег, прыгая в воду и шустро выскакивая на песок, где они выстроились в две шеренги от носа каждого судна вглубь суши. Затем пришел черед жрецов. Не прекращая пения, они вылезли из лодок, сняли с поясов висевшие там мешки и направились вперед, держа их высоко над головами. Ступив на сухой песок, предводители каждой группы выкрикивали одно слово: