– Вы посмотрите на него! – директор обратился к фанерным интонациям актёров древнегреческих трагедий. – Он ещё и кривляется! Как можно терпеть настолько такого непрофессионала в стенах нашего прославленного учебного заведения?!

Раскалившаяся было сталь диалога вонзилась в холодную воду театральной банальности. Пшик!!! Сильный такой пшик. Эмоции схлынули. Я наклонился к директору, пытаясь понять, неужели он верит, что его великолепная бурса с нищенской зарплатой важна мне ещё хоть чем-то, кроме общения с Андреем Андреевичем и моими пацанами?

– До свидания! – сказал я, поднимаясь. – Оставлю заявление у секретаря.

Хватит. Подальше от этой бессмысленной глупости.

Мне в спину бросали что-то гневное и праведное, но я плотно закрыл дверь, взял у секретаря бумагу и написал: «Директору…»

– Может, не надо? – зеленые Лерочкины глаза переполняло влажное сочувствие. – Завтра уже передумают. Это ж постоянно так. Это ж у них как «здрасьте».

– Надо, – я поднажал на ручку, выводя: «по собственному желанию».

– Ну подумай, Лёша, успокойся. Вон, Семёныч тоже писал, а потом ему сказали, чтоб возвращался. Мы же люди маленькие. Не обращай ты на них внимания!

Я поставил дату и расписался.

– Вот. Раз хотят, пусть.

И вышел из приёмной.

Было удивительно солнечно. Я, почти безработный, но в целом даже счастливый от нахлынувшей свободы, шагал вдоль железной дороги и понимал, что совершенно ничего не теряю, расставаясь с этим «прославленным» заведением. Очередной год вялотекущей жизни не принёс ни денег, ни радости, ни новых текстов.

Мимо пропыхтел тепловоз. Маленький, маневровый, суетится на провинциальных ржавых путях, а больших дорог и огромных городов никогда не увидит в своей промасленной жизни. И я не удивлюсь, если это чудо железнодорожной мысли поставили на рельсы в тот самый год, когда я закончил журфак Ростовского университета. Допустим такую безобидную мысль. Вот с тех пор мы с ним вдвоём и пыхтим: он на станции Батайск, буксиром, а я, вплоть до прошлого года, в местных газетах корреспондентом.

Кстати, о корреспондентах. Я стал им исключительно по заблуждению молодости. То ли мне в школе неправильно объяснили, то ли вычитал что-то не то в советских журналах, но я свято верил, что корреспондент – это первый и единственно верный шаг на пути в настоящие писатели. Я поднял ногу повыше, пытаясь совершить этот шаг, да так и застрял на тридцать лет с поднятой ногой. При этом книги я, разумеется, писать пытался. В свободное от журналистских подвигов время сочинял, причём сочинял часто и много, но все мои книжки оказались неудачными, слабыми и в итоге без следа развеялись в прошлом, как тает в сети высоковольтных воздушных линий дым паровозной трубы.

Литературные разочарования вызывали некоторую грусть, но я умело гасил её журналистскими буднями, в результате чего чувствовал себя, как собака на батайских улицах: все тебя любят, защищают, никто не трогает и можешь гавкать на кого угодно. Меня приглашали на непрекращающийся конвейер мероприятий и праздников, здоровались, восхищались, ставили в пример, цитировали на планёрках в администрации города, и сам губернатор области как-то назвал лучшим корреспондентом года, пожал руку, вручил диплом и перечислил солидную денежную премию. Я совершенно не сомневался, что так и закончится моя в целом неплохая и где-то даже интересная жизнь, но в двадцать втором году сразу несколько египетских казней обрушилось на печатное слово: торговые площадки задрали цены, почта подняла тарифы на доставку подписчикам, цена на бумагу взлетела куда-то в стратосферу…

Сначала я не поверил, что газета закрывается. Неделю считал это грамотным хитрым ходом главреда в борьбе за рынок – так многие делают, чтобы вернуть интерес публики – и ещё неделю хихикал, сидя дома после «как бы закрытия» редакции. Но к концу месяца смутные подозрения шевельнулись в глубине моего существа. Главред уехал в Испанию. Навсегда. В редакции поселилась фирма по продаже недвижимости. Каждый из коллег нашёл новую работу. Закрытие, очевидно, перестало быть фарсом. Тогда я рванул в выжившие издания, но уже через неделю понял, что их сократившихся в разы зарплат хватит только на проезд до места работы и обратно. Уже не помню точно, кто из друзей подсказал, что в батайском техникуме требуется мастер производственного обучения. Деньги те же, что и в нищих редакциях, но можно добираться до работы пешком, не тратясь на автобусы и электрички. Не самое, конечно, желанное ремесло и уж точно не самое увлекательное, но за отсутствием альтернатив… Меня тогда взяли без вопросов, помня заслуги в местной прессе. Это было год назад.

Пыхтит паровоз. Стучит жёсткими колёсами по стыкам рельс. Мечтателю, бредущему вдоль железки, уже давно за пятьдесят и ему практически всё понятно в этой примитивной по сути жизни. Ведь, что пользы человеку от всех трудов его? Никакой пользы, никакого нового сияющего уровня, никакой новой ступеньки, с которой смотришь на мир с добрым прищуром и думаешь: я прошёл через всё это и возвысился, теперь меня не тронут проблемы молодости. Вернутся, тронут, ещё как тронут и никакая трудовая книжка, никакой такой опыт, никакая мудрость не защитят. Идёт ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои.

Всё, что остаётся – красиво, смачно плюнуть миру в лицо и согласиться уже, что вокруг не просторная светлая фантазия из детских пророчеств, а маленький, отведённый тебе судьбой, заплесневелый уголок обыкновенной жизни. Согласитесь, слово «обыкновенной» звучит особенно отвратительно, даже в сравнении с «маленький» и «заплесневелый». Мозгу нужна новизна, необычность, вера в чудо, в воскресение из мертвых хотя бы, а вы ему: «обыкновенной». Фу! Нельзя так. А как нужно?

Нужно по-чеховски, внимательно оглядевшись по сторонам, найти необычное в банальности. Вот, к примеру, что я люблю? Я, конечно же, люблю книги, а книги есть везде. Даже в моей дешёвой съёмной квартирке, даже в местных библиотеках и магазинах. И почему не пойти книгам навстречу, почему не стать каким-нибудь библиотекарем или продавцом книжного магазина? Библиотекарем не в елизаровском, вы понимаете, смысле – это-то как раз из разряда воображаемого будущего, которому не суждено случиться. Нет. Обычным библиотекарем или обычным продавцом. Интересная ведь мысль. Продавец не каких-нибудь там унитазов или куриных филе, а книг! Это вам не прозябающий в техникуме непонятно кто. Пусть платят по самому мизерному минимуму, всё равно меньше, чем в техникуме, не получить, главное, за квартиру будет что отдать и не голодать. И книги. Много книг. Неплохой вариант. Надо не забыть загуглить, нужны ли работники в книжных магазинах?