[1] Бишт – длинный халат или жилет. Носится поверх кандуры.

[2] Вузар – нижнее бельё в виде юбки, надевается под кандуру.

Руслан

Глупая девчонка! Неужели она думала, что забравшись в постель к арабскому жеребцу, выберется из неё целой и невредимой? Распечатал бы её сегодня этот Мухамуд-Баламут и не поморщился.

Заталкиваю Есению в нутро внедорожника, падаю на водительское место и выруливаю с парковки. В груди клокочет гнев. Создатель щедро одарил дочерей Горина красотой и неугомонным характером. Есения же выцыганила у него ещё и харизму нашей неподражаемой королевы Марго. Никогда не забуду, как слетел с катушек Дамир, похитивший жену Фрола. Желая надрать ему задницу, увёз Марго, но план пошёл по бороде. До нас с Фролом доходили слухи, что Дамир ещё долго бредил растеребившей его душу красавицей. Первой жертвой Есении пал Адамур, папашка зятя Фрола. До сих пор таскается в Питер по любому пустяку и непременно наносит визит мин херцу. На Есении жениться Адамуру так и не удалось, несмотря на уговор с Фролом – Марго включила «решалу», и дело не дошло даже до помолвки.

– С первым снегом тебя! – Есения пристёгивает ремень с таким видом, словно я забрал её не из постели незнакомого мужика, а с курсов благородных девиц.

Молчу, чтобы не наговорить гадостей. После полтинника нервы стали совсем ни к чёрту.

– Мы за моей машиной сейчас?

– Её уже Егор забрал, – цежу сквозь зубы.

– Светлейший, ну не дуйся! – Есения царапает длинными наманикюренными ноготками мою руку, сжимающую руль.

– Ты понимаешь, что этот парень попользовал бы тебя и утром выкинул? Восточные мужики вседозволенность вмиг чуют.

– Я бы не далась ему, – Есения достаёт из сумки зеркало и помаду. – Варя от зависти лопнет, когда узнает, что ко мне шейх сватается.

Торможу так, что помада уезжает по девичьей нежной щеке, оставляя розовый след.

– Рус, ты чего? – пугается Есения.

– Это ты чего? – стучу кулаком по лбу.

– Ты же сам его пригласил за этим.

– Пригласил. Иначе мы с тобой не ушли бы просто так.

– Муха – парень боевой, – усмехается Есения.

– При чём тут Муха? – вспоминаю собаку Фрола.

– Я имею ввиду Мухаммеда.

В голове тут же выстраивается правильная цепь сравнений. Утыкаюсь лбом в руль и сотрясаюсь от хохота. Не могу долго сердиться на Горинских обезьян.

– Ты истинная дочь своих родителей. – Отсмеявшись, вытираю слёзы. Гнев отступает, и я призываю на помощь мудрость и хитрость. – Похоже, я зря переживал. Седьмой лебедь у пруда – роль не для дочери Горина.

– Какой лебедь, какой пруд? – в глазах Есении вспыхивает лихорадочный блеск.

– Я про гарем. Ты ведь понимаешь, что этот Муха не будет делить постель с одной женщиной. У него уже, может, штуки три дома у фонтана сидят. Лопают клубнику и колыбельки качают.

– Каждое твоё слово, как пощёчина! – Есения закрывает ладонями уши.

– Уж лучше бы за Адамура пошла. Была бы его любимой и единственной.

– Может, хватит за меня решать? Мне далеко не восемнадцать.

– Боже упаси! Если родители благословят, состряпаем договор, калым получим и шуруй по новому месту прописки. Но как же твои пингвины? Кто будет спасать мир?

– Рус, ну мы же не в средние века живём.

– Как знать, как знать. Восток – дело тонкое…

До самого дома веду душеспасительные беседы, но, увы, восточный принц успел пустить корни в доверчивом русском сердечке Есении. Наши с Фролом усадьбы стоят по соседству, но я привожу Есению к себе. За городом снег не растаял, и на участке белым-бело. Мягкий свет фонарей освещает детскую площадку возле дома. Снимаю за уши с качелей промокшего зайца, забытого дочкой, и киваю Есении.

– Пойдёшь от нас через калитку. Подожди хотя бы до утра со своей любовью. Не береди душу отцу.

– Спасибо, Рус, – Есения щекочет меня по голой груди. Впопыхах выскочил из дома в дублёнке на голое тело. – И прости, что вытащила из постели.

– Иди уже! Через чёрный вход.

У нас с Фролом одинаковые дома. Моя жена Маруся пренебрежительно называет их теремками Фрола Грозного. А я люблю деревянные дома. В них свободно дышится. Вытираю ноги на крыльце, предвкушая тёплые объятья жены. Вхожу и понимаю – не судьба.

За столом сидит Фрол с Мухой на руках и потягивает из пузатого бокала мой коллекционный коньяк. Маруся помешивает ароматное мясное варево в кастрюле, шимпанзе Мики раскладывает карты за своим столиком. Казалось бы, вполне мирная картина. Подумаешь, тесть в гости зашёл. Но я уже по взгляду потемневших, как море перед бурей, глаз Фрола чую приближающийся шторм.

– О, мин херц! – восклицаю как ни в чём не бывало и вешаю дублёнку на крючок.

– Здорово, Тарзан! Маруся, ты что же мужу рубашку даже не купишь?

– Ты сам без штанов дома работаешь, – мрачно парирует Маруся. – Дурной пример заразителен.

– А ты какими ветрами, драгоценный мой? – целую жену в загорелое плечо, и подставляю руки под кран. Тёплая струя ударяет в ладони, и я, фыркая, умываюсь. – Марго выгнала или сам сбежал?

– Зубы мне не заговаривай. Что случилось, что ты из дома теряя тапки умчал?

Укоризненно смотрю на Марусю.

– Я ничего не говорила! Садись поешь.

Марго достаёт тарелки, раскладывает по ним ломти тушёной баранины, круглые маленькие картофелины и наливает густого соуса. Фрол отпускает Муху на пол и потирает руки.