Шрифт:
ОСКОЛКИ.
Будь необыкновенно нежен и предусмотрителен лишь с такой девушкой, которая это вполне заслуживает. Иначе она тебе потому скажет: «Почему же вы тогда сблизились со мной?!»
Сегодня одна девятнадцатилетняя незнакомка написала мне: «Прочла в вагоне, во время долгого путешествия, ваше «Nachfechsung». Кто будет указывать нам путь, когда Петер умрет?!»
Почему это жених с невестой сидят всегда часами в комнате в углу в бесконечной беседе?! Так они не узнают друг друга, никогда, не поймут друг друга! Жених с невестой должны отправиться на прогулку за город. Он тогда скажет: «До сих пор я не чувствовал, что ты со мною!» Она тогда скажет: «Сегодня впервые я узнала, что такое лес, поле и ручей!» Тогда, только тогда они узнают друг друга немного ближе!
Есть молодые люди из так называемого «высшего» класса (можно и в этом классе провалиться), которые и день, и ночь настороже, как бы кто-нибудь из ближних не заподозрил в них более нежную, более благородную, более глубокую душевную организацию. Они все время следят за тем, как бы подавить свои более утонченные стремления. С другой стороны они встречают ту, которая им говорит: «Подождите, я еще сделаю из вас вполне приличного человека!!»
Никто не умирает непосредственно от «разбитого сердца», и все же это бывает всегда! Сердце, правду никогда не разбивается, но после беспрерывной грусти весь аппарат обмена веществ как бы «отказывается служить», и тогда, в конце концов, умирают косвенно от разбитого сердца!
ТАНЕЦ.
Я требую от современной танцовщицы, чтобы она своей имманентной прелестью, чем-то неуловимым, когда она сидит в полном покое, стоит, ходит, кланяется, слушает, подает стакан, наливает из графина, укутывается в манто, открывает или закрывает дверцу коляски, прощается, — вдохновляла меня, как исключительная женщина! И чтобы она с бессознательной страстностью удовлетворяла мои желания нежным, особенным бытием!
И чтобы все это растворилось, успокоилось, устранилось, чтобы все это зажило, когда я вижу ее пляшущей, чтобы это возвысилось, «стремление к женщине» превратилось бы в «поклонение благородно пляшущей!»
«Танец» сам по себе не может, не должен действовать никогда!
DE AMORE.
Для любимой женщины лучше всего, если его друг тоже ухаживает за нею. Если это не так, то он думает: «Почему Густав, собственно, не бегает за нею?! Она случайно не его „тип”, слава богу! Но почему это она не его тип? Чего в ней недостает, чтобы быть его типом?! Мне кажется, что она могла бы ему понравиться!? Но будем рады, что она не его „тип“!»
Чтобы избежать всех этих неприятных размышлений, любимая женщина предпочитает, чтобы его друг, Густав, тоже за нею «бегал»!
Друг возлюбленного является для любимой женщины тем же, что соль для пищи. Всякую, самую вкусную пищу, можно есть лишь после того, как в нее прибавят немного соли. Всякое, самое питательное блюдо нуждается в друге, pardon, в соли!
ОТКЛОНЕННАЯ ПРОСЬБА.
Вот как я себе это представляю:
— Дорогой Петер Альтенберг, очень рад познакомиться с вами лично. Как это называется ваша последняя книга, которая доставила мне такое огромное удовольствие?! «Semmering»?!?
— Нет, господин главный редактор, «Nachfechsung» 1916, — «Semmering» вышла еще в 1912 году»
— «Nachfechsung»?! Какое это замечательное слово! Ах, да, ваша последняя книга, воистину, прекрасна! Вы остаетесь все тем же смеющимся и одновременно плачущим философом повседневности!
— Улыбающимся и вместе с тем вздыхающим, господин главный редактор!
— Итак, в какой форме вы себе представляете возможное отношение к нашей газете?! Дантон, Марат, Робеспьер, попавший в смирительную рубашку?
— Я бы мог иметь маленький постоянный отдел!?
— В какой отдел можете вы себя втиснуть?! Нашу газету читают не одни лишь Петеры Альтенберги! Требовать от вас соблюдения определенных условий было бы прямо преступлением против искусства! Неужели вы считаете меня способным на такое преступление?!?
— Конечно, нет, господин главный редактор!
— Ну, так вот. Вы — Диоген с современными запросами. Бочка, которая должна быть одновременно chaise longue, по-нынешнему «качалка»! Этого не бывает. Поверьте мне, многие из нас, профессионалов, втайне завидуют вам из-за вашей бочки, хотя мы в ней не смогли бы жить!
Мораль этой басни:
Самое скверное в этом мире это завидовать тому, чего сам ни за что не хотел бы иметь!
КРОВЕЛЬЩИКИ.
Они, правда, не «призваны на войну», но они «призваны» всю свою жизнь, даже во время самого прочного, спокойного мира; они чинят крыши, трубы, с утра до вечера проделывают непонятные акробатические фокусы, которые вызывают у зрителя головокружение; глядя из противоположного окна, он ничего не платит, а только изрекает дешево стоящие истины: «Как это можно избирать такую опасную профессию? Ужасно!..» — Вы меня спросите, почему это они во время работы не опоясываются спасательными кушаками?! Потому что люди, которые с пятнадцатого года жизни до шестидесятого гуляют по испорченным крышам с целью заработать деньги, становятся фаталистами; они привыкают к той простой мысли, что вся жизнь вообще висит везде и во всех отношениях на одной, могущей порваться нитке. А на какой именно, это ведь воистину совершенно безразлично! Есть писатели, которые в этом случае стали бы описывать звучащую прелесть красок старой крыши. Я далек от этого, ибо не вижу этой прелести. Я закричал кровельщикам: «Сколько вы зарабатываете?!» — так как хотел позавидовать им, а не жалеть их сентиментально.