Шрифт:
Я же, пусть и являлась леди Поттер, пока не могла посещать заседания лично из-за возраста. В большой зал Визенгамота не мог войти волшебник, не прошедший малого совершеннолетия. Но почти все предпочитали не являться туда до полного совершеннолетия.
Интересно было узнать, что в случае, если история повторится, и меня обвинят в нарушении Статута секретности, я смогу войти в зал. Но все присутствующие узнают о моем статусе, потому как стул допроса в центре снимает невидимость с артефактов и проявляет регалии. Сейчас, в виду юного возраста, это один магический наруч. После малого совершеннолетия обе руки до локтя будет покрывать рисунок-тату. А после семнадцати я смогу вызывать и другие элементы, дающие окружающим знать, кто перед ними. У каждого лорда и леди регалии разнились, ведь были сплавом магии рода и индивидуальности волшебника. Но у леди обычно появлялся венец и массивный пояс из металлических блях. Так что на заседание, в случае чего, стоит идти в приличной мантии, а то все эти статусные штучки будут странно смотреться в сочетании с обычной одеждой.
Но больше всего меня заинтересовало другое. Стоило ткнуть в свое имя на первой странице, как остальной текст сдвинулся, уступая место перечню семей, чей голос мне принадлежал. Было интересно и то, что лишь главам семей была доступна подобная функция. Представители могли развернуть только подробный текст законопроектов.
Оставалось только гадать, имел ли Дамблдор возможность голосовать от лица Поттеров до этого момента или нет, но отныне только мое решение будет учитываться. И голосов у меня не один и не два. В списке ожидаемо значились Поттеры и Блэки, но первыми были вписаны Слизерины, а после — Певереллы.
«Ну куда ж без этого! — скривилась я. — Главное — не ляпнуть при свидетелях, что являюсь наследницей Слизерина».
33
То ли в честь каникул, то ли из-за какого-то сбоя, но в следующий раз, когда я открыла дневник Лили Поттер, тетрадка позволила увидеть сразу несколько записей, уместившихся на двух разворотах.
«23 декабря 1973
Как же я люблю праздники и подарки! И как же осточертело находиться дома. Скорей бы обратно в Хогвартс! Но родители обещали подарить мамин серебряный кулон, так что пришлось вернуться на каникулы».
«24 декабря 1973
Дома нельзя колдовать. Но папа, мама и Пет об этом не знают. Как же забавно визжит сестрица, когда я будто бы превращаю чашки в мышей. Знала бы она, что одна из этих мелких тварей прогрызла мне дыру в кармане, пока я ждала удачный момент для представления!»
«26 декабря 1973
Это несправедливо! Оказывается, запрет на колдовство дома… не такой уж и всеобщий! По-настоящему отслеживают только магглорожденных и маггловоспитанных полукровок! Сев вполне может колдовать в своем доме просто потому, что его мама — ведьма. Но он и тут схитрил — остался в Хогвартсе и может использовать палочку каждую минуту!»
«27 декабря 1973
Ладно. Это логично. Если бы запрет действовал так, как мне озвучила МакГонагалл, то отдел в Министерстве, отслеживающий палочки несовершеннолетних, не успевал бы отсылать письма с предупреждениями. А ведь еще есть те, кто учится заочно. Я расспросила Амелию на этот счет, так оказалось, что числящихся, но не проживающих в Хогвартсе студентов довольно много. В один со мной год таких было зачислено двенадцать человек! А тех, кто учится дома или на курсах, в разы больше. Но им же как-то надо тренироваться, чтобы потом сдать зачеты профессорам, учителям, СОВы и ТРИТОНы в Министерстве».
«27 декабря 1973
Начинаю жалеть, что Сев каждый год остается на каникулы в школе. Письма от него так долго летят! Но в Коукворте пришлось бы мириться с раздражением его матери... Не знаю, что хуже!»
«28 декабря 1973
Снейп бука! Неужели так сложно написать одно письмо? Опять, небось, чахнет над своими котлами».
«29 декабря 1973
Мэри прислала очаровательное радужное перо из поездки. Ей удалось уговорить родителей на поход в магический Каир. Обещала потом показать фотографии!»
«29 декабря 1973
У родителей были такие лица, когда я предложила куда-нибудь поехать в следующем году. Почему мы никуда не ездим? Дело ведь не в деньгах. Я точно знаю!»
«30 декабря 1973
Мама плакала на кухне ночью. Я случайно заметила. Рано утром проверила ящик стола, куда она что-то спрятала перед уходом. Но там была только фотография бабушки Генриетты».
«2 января 1974
Мама не любит говорить о бабушке. Но я точно знаю, что они любят друг друга. Бабуля прервала череду своих путешествий, когда мама серьезно заболела и несколько недель провела в больнице. Это потом папа рассказал нам о сложной беременности, выкидыше и осложнениях. А тогда мы ничего не знали и не понимали. А бабушка все бросила и прилетела откуда-то из-за океана.
Навещая с нами маму в больнице, бабушка напомнила ей... Я почти дословно помню ее слова: «Я назвала тебя Розали, чтобы дать тебе силы, которых нет у меня. Цветы растут на земле, цепляются за нее. Их корни глубоко уходят вниз. Я хотела, чтобы ты была сильнее меня, крепко стояла на ногах. Я ветрена, как моя мать и бабка. Нас всех тянет в дорогу. Будто за нами кто-то гонится. И что я вижу? Я приезжаю, а моя дочь пролеживает бока там, где ей не место!»