К концу вечера они сидели, обнявшись, а Эйнар продолжал свой рассказ.

– Я в викинг ходил пару лет назад, на Готланд. Хорошую добычу тогда взяли. А вот Ингвар Высокий, конунг свейской Упсалы, голову сложил в землях эстов. Сын за него мстить пойдет.

– А чего вы в эти нищие земли с войной ходите? – искренне удивился Вышата. – Франки ведь куда богаче.

– Ходил туда конунг Хигелак, лет сто назад, – задумчиво почесал бороду Эйнар. – Да только сам погиб и войско свое напрасно погубил. Теодорих, сын старого Хлодвига, зарубил его и добычу отнял. Так наши саги говорят.

– Так это почему? – задушевно сказал Вышата. – Потому что дурак набитый был твой Хигелак. Храбрый, но глупый. И кораблей у него таких не было. Но ты ведь куда умнее! Ты же самого Торкеля Длинного победил. Франков даже бодричи бьют. Вон, Кёльн разграбили, и в их селениях теперь простые бабы в серебре ходят. Я тебе вот что посоветую…

Три недели спустя. г. Ротомагус (совр. Руан), королевство Нейстрия.

Низовья Сены, извилистой змеей протянувшиеся по западной Нейстрии, прикрывал Руан, самая важная крепость в тех землях. Ни воинственные бретоны, которых так и не смогли покорить короли Меровинги, ни юты и саксы из Британии не рисковали грабить эти земли. Окрестности города были заселены франками вперемешку с римлянами, а потому ополчение с хорошим оружием здесь собиралось быстро. Даже епископ Хидульф происходил из знатного франкского рода, чего в южных землях почти не случалось. Там епископские кафедры цепко держали в руках древние сенаторские семьи. Здешние земли были богаты. Порт Руана процветал, а его лодочники, наравне с парижскими, считались людьми весьма состоятельными, перевозя зерно и бочки с вином, которые поставлялись сюда из самого Оксера, что в далекой Бургундии.

На скромных торговцев из датского захолустья никто и внимания не обратил, тут хватало самого разного люда. Пошлину заплати и торгуй себе, сколько хочешь. Добрые меха с Севера пошли нарасхват, и по хорошей цене. Ярл Эйнар крутил головой, слегка устав от непривычного многолюдства. Его люди торговали, а он ходил по рынку, прицениваясь, что-то покупая, а то и просто глазея по сторонам. А посмотреть было на что. Каменная базилика привлекла его жадный взор своими размерами. Несчастья прошлых веков обошли ее стороной. Гунны не добрались сюда, а франки не стали грабить богатый город, который присягнул им на верность. Старый Хлодвиг был не только свиреп и отважен, но и весьма умен, сохранив торговлю в своем королевстве. Хотя старым он тогда точно не был. На тот момент, когда Хлодвиг победил римлянина Сиагрия, ему едва двадцать лет минуло.

Дом епископа в кольце городских стен тоже внушал определенные надежды. Он был окружен амбарами, конюшнями и загонами для скота. Дом оказался на удивление большим и явно набитым всяческим добром. По крайней мере, стайка служанок, что перекрикивались на заднем дворе и непрерывно таскали что-то туда-сюда, не говорила о том, что здешний хозяин живет в нужде. И даже стражник маялся от тоски у входа, показывая, что именно здесь-то и живет настоящий хозяин Руана, а не в доме какого-то королевского графа.

За исключением базилики весь город был деревянным. Из камня теперь строили только церкви, да и то не везде. Уж больно дорого это оказалось, а потому ремесло каменщиков понемногу умирало в землях Галлии. А вот дерева было полно, и оно вполне доступно по цене. Вкопанные в землю столбы, обмазанные смолой, перевязывались толстыми бревнами, промежутки между которыми забивались чем попало. Крыша покрывалась соломой и деревянной дранкой. В домах попроще стены и вовсе делали из переплетенных прутьев, обмазанных глиной. Земля тут была дорога, и все здания внутри кольца стен тесно жались друг к другу, напоминая пчелиные соты. Руан – город большой, и множество людей взбило топкую грязь своими кожаными туфлями, а то и вовсе босыми ногами, сделав путешествие по нему занятием весьма затруднительным и неприятным до крайности.

Эйнар вернулся на торг. Он увидел все, что хотел, а значит, пора возвращаться домой, в Данию, пока холода не сковали реки льдом. Он вернется сюда весной, и вернется с целой армией. Таково было жесткое условие, которое выставил основной деловой партнер, князь Самослав, устами своего посла Вышаты. В северных землях всерьез воспринимали новгородского владыку и ссориться с ним без нужды не стремились. Пока что все, кто дружил с ним, неизменно оказывались в большой прибыли. Ведь это на его деньги будет организован этот поход, а за новые корабли еще предстоит расплатиться. Да и, положа руку на сердце, Эйнару было плевать, кого грабить. Ведь несколько сотен буянов, получивших богатую добычу, не успокаивались. Они хотели еще.

Май 625 года. Вилла Клиппиакум (в настоящее время коммуна Клиши-ла-Гаренн, предместье Парижа).

Вилла Клиппиакум, отнятая в свое время у богатого римлянина Клиппия, была тем самым местом, где король Хлотарь проводил то время, когда не объезжал свои необъятные владения. Собственно, с поздней осени по раннюю весну он жил именно здесь, охотясь в окрестных лесах, а потом, после Мартовского поля [5] , королевский двор превращался в бесконечный караван, который кочевал по городам Галлии, нещадно объедая счастливых подданных. Так король правил суд, так он получал достоверную информацию с мест, так он собирал налоги с подвластных земель. Короли варваров усвоили старые римские порядки, но они уже разрушались неодолимым ходом времени, упрощаясь и приспосабливаясь под нужды новых, диковатых правителей.

А вот вилла все еще была хороша. Так уже давно не строили, просто разучились. Обширное одноэтажное здание с внутренними двориками, крытое черепицей, еще сохранило остатки фресок и теплый пол. И если на фрески Хлотарю было глубоко наплевать, то комфорт каменных плит, разогретых поступающим из подвала горячим воздухом, он очень ценил. Ведь король был уже немолод. Шутка ли, сорок один год! Вон, вся голова седая. Он все еще брал на копье кабана, как и пристало королю-воину, но спину по утрам уже ломило и, как это часто случается со стареющими мужьями, все большую власть над ним забирала королева Сихильда, мать его юного сына Хариберта. Сихильда была младше мужа на четырнадцать лет и теперь находилась в лучшей женской поре, покоряя окружающих зрелой красотой. Собственно, именно из-за нее она, еще совсем юной девчонкой, и стала наложницей короля, а после смерти соперницы Бертетруды – полновластной королевой. Именно королева Сихильда и сплела те нити, которые привели сейчас ненавистного пасынка Дагоберта на встречу с отцом.