Пройдя по коридору второго этажа, моя провожатая остановилась у одной из комнат, ставя мои вещи у ее двери. Прежняя улыбка женщины чуть померкла. Видимо, ей отчаянно не хотелось покидать меня. Признаться, я тоже не был против ее общества, но только после хотя бы небольшого отдыха.

– Что ж, – наконец вздохнула она, делая шаг обратно к лестнице. – Оставлю тебя в покое, мальчик мой. Набирайся сил. Надеюсь увидеть тебя за ужином.

Вскоре она исчезла в полумраке, оставив меня наедине с вязкой тишиной, какой я, похоже, никогда не знал прежде. Вставив в замок витиеватый ключ, изготовленный в форме двух переплетенных веток и оканчивавшийся пятью маленькими острыми листьями, я повернул его. Высокий прямоугольник передо мной отозвался протяжным скрипом петель и медленно, будто с неохотой, отворился.

Даже сейчас, когда солнце ярко сияло на небосводе, в комнате властвовал полумрак. В центре, ближе к окну, располагался округлый стол с белой, расшитой причудливым узором по краям скатертью. На нем поблескивала лаком плетеная тарелка с несколькими свежими яблоками. Слева стоял громоздкий платяной шкаф из темного дерева и еще несколько похожих на него предметов мебели вроде комода и поставца, за стеклом которого я заметил несколько белых фарфоровых чашек. Справа почти добрую треть помещения занимала кровать. Широкая, с четырьмя резными, уходящими к потолку колоннами, она выглядела как призрак старины, по нелепой случайности оказавшийся в современной, чуждой ему эпохе. По углам ее аккуратно закреплена была плотная ткань, что позволяло даже днем при желании без труда защититься от света.

Все, что составляло интерьер комнаты, с легкостью подходило под определение антиквариата. Ценность этих вещей я боялся себе вообразить. Даже воздух здесь был каким-то особенным. Несмотря на старания прислуги и невероятную чистоту вокруг, в нем по-прежнему сохранился запах пыли с легким, едва различимым оттенком плесени. Он был чуть влажным и тяжелым. А время в этом месте будто остановилось или шло гораздо медленнее, чем где-то там, по другую сторону окна.

Комната понравилась мне сразу же. Я прикрыл за собой дверь, повернул ключ и оставил его в замке. Потом подошел к кровати и, вновь оглядевшись вокруг, почувствовал, как в этот самый миг уходят прочь все преследовавшие меня ранее мрачной тенью проблемы. Ощутил свободу и отрешенность от всего. Впервые за долгие месяцы.

Рухнув на аккуратно заправленную кровать, я закрыл глаза. Сон пришел ко мне почти мгновенно, стирая хрупкие грани меж реальностью и неясными картинами, что рисовало мое воображение.

Где-то в отдалении слышались человеческие голоса. Их было довольно много, и некоторые из них казались мне знакомыми. Возможно, мне уже доводилось встречать этих людей, однако вспомнить их лиц, как ни старался, я не смог.

Вокруг царил кромешный мрак. Мои глаза не способны были различить ничего, что помогло бы мне понять, где я оказался. Я видел лишь тьму, столь густую, что от нее становилось тяжело дышать.

Вытянув руки в стороны, я нащупал липкие мокрые стены. Проход, в котором я находился, был не слишком широким. От грязи, какую я невольно смахнул ладонями, потянуло едва переносимой вонью, чем-то напоминавшей запах затхлого ила.

Похоже, мне не оставалось ничего, кроме как двигаться вперед, время от времени касаясь одной из стен, дабы не потерять направление. Так я и поступил. Страха не было. Ныне он либо полностью отсутствовал во мне, либо грозил прийти с опозданием, сковав мое тело перед лицом неведомой опасности.

Голоса, которые я слышал прежде, постепенно отдалились от меня. Беззаботность, преобладавшая в них, быстро обращалась зыбкой иллюзией, о которой мне вскоре суждено было позабыть. На смену им пришел новый звук. Эхо капель воды, отражавшееся от стен коридора и многократно усиливавшее само себя. Было в этом звуке нечто неестественное, неправильное и откровенно мерзкое, говорившее мне, что дальше идти не стоит.

И все-таки остановиться я уже не мог. Шаг за шагом приближаясь к незримой цели, я ощущал, как меня все больше пробирает дрожь. Прежнее безразличие уходило, его сменял леденящий холод, разраставшийся у меня внутри.

Пространство вокруг вдруг наполнилось слабым фосфоресцирующим светом, в мерцании которого я с трудом смог различить на каменном полу небольшую лужу. Маленькие блестящие капли собирались на ее поверхности и редко одна за другой падали вверх, в такое же скопление воды на потолке. Все это было слишком неправильно, слишком чуждо тому миру, который я знал прежде. С нарастающим ужасом я наблюдал, как по зеркальной глади у потолка порой разбегаются ровные, едва заметные круги.

Внезапно впереди, во мраке, появилось какое-то движение. Я посмотрел туда и…

Пробудившись в тишине, несколько мгновений я пытался понять, где нахожусь. Все еще задыхаясь после дневного кошмара, я вспомнил свой приезд в дом Гауса Кринсби, дорогу от аэропорта и встречу с тетей Лорейн. Вскоре мне удалось успокоиться. Сон, который я видел, сохранился в моем сознании лишь блеклыми обрывками, скорее, в виде ощущений. Но и те быстро исчезали.

За окном было темно. Ночь, какую никогда не увидишь в городе, окутала все вокруг. На черном небе ярко сияли звезды. Кажется, я и не подозревал, что их может быть так много. Деревья, находившиеся на подходе к дому, теперь представлялись мне единым бесформенным скоплением, таившим в себе непонятную угрозу. Одно из них, возвышавшееся отдельно, неподалеку от моей комнаты, иногда шевелило листвой, повинуясь легким порывам ветра. С его ветви время от времени нехотя подавала голос ночная птица, которую, как ни старайся, невозможно было увидеть.