Решение принято, но ноги идти отказываются. Мне почему-то до чёртиков страшно предстать перед местной публикой. Уверена, что там полно особ с нарушенной психикой. Как они встретят меня? Чувствую, что вливание в местное общество будет не из лёгких.

Уговаривала себя недолго. В конце концов, рано или поздно всё равно я выйду за дверь. Пусть лучше это случится рано, чем сидеть тут, придумывать себе различные страхи и мучиться от неизвестности.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, выдохнула и смело шагнула в коридор. Гостиную легко было найти по доносившимся звукам музыки. Кто-то очень талантливо играл на рояле.

Общий зал оказался огромен. По мне он больше напоминал бальный, чем гостиную. Рояль в нём действительно имелся. Худая женщина средних лет играла на нём какую-то печальную мелодию, до этого никогда не слышанную мною. Но она была прекрасна и одновременно вводила в лёгкий сплин. Хотелось плакать и слушать.

Всё пространство заставлено диванчиками и фруктовыми столами. Наподобие того, что я недавно ополовинила.

Но особенно бросились в глаза наряды женщин. Большая часть была разодета, как на приём к самому императору, сверкая драгоценностями и обмахиваясь дорогущими веерами. А вот вторая часть посетительниц гостиной были в таких же форменных платьях, как и я. Причём обе группы не перемешивались между собой и старались кучковаться в разных концах зала. Вернее, “форменные” кучкуются в дальнем уголке, а “бриллиантовые” оккупировали всё остальное пространство.

Тут даже гадать на кофейной гуще не надо, чтобы понять: никакой общности и равенства в лечебнице нет. Всё как в жизни… И я в данном случае отношусь к низшему сословию.

Волнует ли это меня? Нет. Но будет волновать тех, кто попытается взять надо мной верх. Обязательно кто-то из “бриллиантовых” постарается ткнуть новенькую лицом в грязь. А если учесть, что психика у многих нестабильна, то и чего похуже может случиться. Не удивлюсь, если те, кто в форменных платьях, находятся в роли неофициальных прислужниц.

Я же на такое не подпишусь, поэтому обязательно возникнут конфликты. Вместе с ними о пациентке Озерской сложится превратное мнение у администрации, и проторчу здесь очень долго. Блин! “Поправила” душевное здоровье!

Женщины в гостиной на пару секунд замерли при моём появлении. Потом одна расфуфыренная особа важно подошла ко мне, обмахиваясь веером, и пренебрежительно произнесла.

— Понятно. Ещё одну “прачку” нам подсунули. Кажется, здесь скоро нужно будет строить коровник для таких, как она.

Среди “бриллиантовых” раздался смех.

— Вот вы этим и займётесь. Так уж и быть, разрешаю, — благосклонно кивнула я. — Да! Ешьте поменьше сладкого. У вас от него кожа слишком дряблой стала.

Хотела обойти застывшую в недоумении мадам, но была больно схвачена ею за локоть.

— Ты как, девка, ко мне обращаешься?! — гневно воскликнула она. — Перед тобой графиня…

— Забыли перед графиней добавить “сумасшедшая”. Нормальные-то за пределами этого особняка живут, — не дав до конца представиться, перебила её я и, резко приблизившись, страшным голосом прошептала на ухо, чтобы никто не услышал. — Ещё раз дотронешься — вилку в глаз воткну. Я ведь тоже сумасшедшая. Не забывай об этом ни на минуту. Придёт время — начну с тебя, сладенькая. Оно скоро наступит… Молись…

Кажется, шалость удалась. Графиня, побледнев, резво отскочила от меня с воплем.

— Ненормальная!

— Это понятно, но я так и не услышала вашего имени.

В ответ тишина.

— Не хотите говорить? Жаль. Оно теперь очень важно для меня, — с вежливой улыбкой закончила я разговор и пошла к группе в форменной одежде.

Подойдя к настороженным женщинам, представилась.

— Озерская Елизавета Васильевна. Надеюсь, не помешаю?

Отвечать никто не торопится. Внимательно разглядывают меня, явно выискивая признаки сумасшествия. Впрочем, как и я у них. Почти все молодые, примерно моего возраста. Из десяти “форменных” только две женщины отличаются преклонным возрастом.

— А мы завтракать сегодня будем? — спросила одна из пожилых.

— Завтракать? — не поняла я. — Кажется, скоро ужин намечается.

— У Лидии Петровны память плохая, — пояснила курносая девушка. — То всё помнит, то ничего. Даже как её зовут иногда забывает и где находится. Вот опять: ничего… Но потом вспомнит и плакать начнёт.

Понятно. Болезнь Альцгеймера с прогрессирующей деменцией налицо. Видимо, намучились со старушкой родственники, прежде чем сюда определили.

— Не приведи господь! — произнесла я вслух, покачав головой. — Хотя я бы тоже хотела многое забыть. Чуть в монастырь мачеха не упекла, желая избавиться от нелюбимой падчерицы.

— Да у нас тут почти все такие! — расслабившись от того, что я не сумасшедшая, махнув рукой, сказала девушка. — Не ко двору пришлись в родном доме, вот и спровадили с глаз долой. Я — Ира Деньгина… Ирина Николаевна, купеческая дочь. Но мы тут все друг друга по именам зовём.

— Очень приятно, Ирочка. И этих “бриллиантовых” тоже по именам?

— Кого?

— Ну, этих… — показала я на женщин в нарядных платьях.

— Нет… Не доросли… И зря вы, Лиза, в спор с графиней Зинаидой Борисовной Зобниной вступили. Поверьте, что к добру подобное не приведёт.