– Ты не отвлекайся, чёрт возьми. Сексом ведь занимаешься. Сбиваешь с ритма своим кваканьем, – задыхаясь, ответил Снегирёв. – А с ними разберёмся. Пусть к нам прыгают. Мы – не робкие. Каждый из наших музыкантов и фанатов двоих-троих водоплавающих мужиков запросто замочит.

– Давай, работай, Снегирёв. Я тебя почти совсем не чувствую, хвастун, и от скуки засыпаю. Ерунда какая-то.

– Да и ты не лежи, как камбала! Шевелись! Ты же, всё-таки, почти человек.

– А ты почти что русал, но непутевый. Всё мусолишь там… у меня по верху. Совсем, что ли, тупой или пьяный? Разобраться никак не можешь.

Иван, на короткое время принял сидячее положение, резко приподнял её тело и поставил Надю на четвереньки. На сей раз, такой вариант устроил их обоих, изрядно подвыпивших. Его, не такой уж крупный и твёрдый фаллос, наконец-то, вполз туда, куда надо. Даже не вполз, а упал в бездну, будто матрос пенсионного возраста, за борт большого корабля.

А фарфоровый робот, наблюдая за всем происходящим, вошёл в творческий экстаз. Одновременно имитируя голос Снегирёва и музыку, он гремел и орал на многие десятки километров:

– Взбудоражена округа.

Мы, нагие, будто в бане.

Мы не можем друг без друга

В злом безжизненном тумане!

А с нами другим

В небеса уходить.

Нам скучно одним –

Давайте дружить!

У меня – подружек сотня,

У тебя друзей хватает.

Пусть и завтра, и сегодня

Смерть по улицам гуляет.

Не плачь, не скули!

Сгорать – так сгорать!

За нами пришли,

Пора умирать.

Завершилась эта песня, и тут же загремели аккорды новой. Тут же неизвестно откуда появилась большая группа бородатых и усатых парней русалов в одеждах бурого и серого цветов с дубинками в руках и острыми камнями. Зеленокожие и зеленоволосые, ластоногие мужики и парни были настроены довольно решительно.

– Долбанные кайфоломщики, – Снегирёв почти резво вскочил на ноги. – Так и не дали закончить.

Девушки-русалки, не сговариваясь, мгновенно бросились в густые придорожные кусты. Там они находились в относительной безопасности. А через мгновение началась жестокая драка, в буквальном смысле слова, не на жизнь, а на смерть. В ход шло всё: не только камни и дубинки, но и электрогитары и стеклянные бутылки. Дрались жестоко и безмолвно, били друг друга неторопливо, но наверняка, будто пили чай и никуда не торопились.

По дороге мчалась легковая машина. Это был транспорт без колёс. Вместо них, как, в основном, на всём существующем в той стране и мире, сплошная подушка из плотного и жёсткого материала, напоминающего резину. Движение такого автомобиля напоминало небольшие прыжки.

Как только корпус такой машины, парящий в сантиметрах пятнадцати-двадцати над дорожным покрытием, даже незначительно соприкасался с ним, машину поднимало вверх. Но езда на таком «попрыгунчике» была относительно комфортной и безопасной. Подобного рода автомобиль мог передвигаться по воде и даже по воздуху, стоило только выпустить из левой и правой стороны корпуса небольшие крылья из лёгкого металла.

В этом «попрыгунчике» сидели двое молодых людей – бородатый и не так давно воскресший, вернувшийся с того света, Михаил Гиров и рядом с ним, за рулём, слегка лысеющий Родион Платонов.

– Не жалеешь, Родька, что тебя из Верховной школы врачевания и знахарства выперли? – спросил Гиров. – Без серьёзного диплома коротаешь.

– Миша, – засмеялся Платонов, чему меня могут научить идиоты, которые геморрой не в состоянии отличить от ангины? А я – при деле. Сам знаешь. Сторожу по очереди один давно заброшенный и почти забытый строительный объект. Да и есть у меня обычный диплом врача. Этого, вполне, достаточно.

Он с иронией заметил, что не знает, что там когда-нибудь будет – или космодром, или хранилище овощей. Да будет ли? Всё в стране разрушено, разграблено, прибрано к рукам.

Далее Гиров решил беседу не продолжать. Мягко шёл их «попрыгунчик», набирая скорость. Такая машина не имела колёс, двигалась своеобразными прыжками, периодически поднимаясь над дорожным покрытием на десять-пятнадцать сантиметров. Михаил вспомнил, как он, врач и слушатель Верховной школы врачевания и знахарства в споре с проректором, начальником учебного центра получил инфаркт миокарда. Полемика была серьёзной. Этот начальник считал, что людей и подобных тварей лечить от сердечнососудистых заболеваний не стоит. Но почему?

Аргументы высокопоставленного должностного лица были нелепыми и дикими. Он считал, причём, абсолютно серьёзно, что смерть от любой болезни сердца есть справедливое возмездие больному за его скверный и злой характер. Авторитетные врачи, знахари, маги, экстрасенсы, жрецы от медицины с их туманным мышлением придерживались, в основанном, такого же мнения.

Некоторые из них пошли даже дальше в своих убеждениях, чем начальник учебного цикла Верховной школы врачевания и знахарства. Жрецы, которые, конечно же, имели и медицинское образование, считали, что практически «простых» умирающих не стоит стараться удерживать на этом свете. Здесь уже речь шла не только о болезнях сердца. Обо всех недугах. Получалось, что из числа самых обычных смертных излечится только тот, кому это дано судьбой. Правда, что она есть такое, толком из основного числа врачевателей толком и не знал.