А Маша за эти три, да что там, почти четыре физкульт-месяца какой была, такой и осталась.

Что может делать моя маленькая дочка так поздно на улице каждый день? Попала в дурную компанию? Завела тайные отношения? Пристрастилась, чего доброго, к наркотикам?!

Мой мозг начал пулемётом генерировать варианты один хуже другого.

– Это касается Маши? – сглотнув, спросил я вслух.

– Маши? – растерялась Семёнова и даже моргнула, снимая у меня с души такую невообразимую тяжесть, что я потянулся, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Воротничок казался тугим, как ошейник. – Нет-нет, что вы. Я почти не общаюсь с вашей Машей.

Может быть, мне стоит записаться к психологу? Это же не здорово, что малейшее отклонение от привычной рутины, немножечко нестандартный разговор со школьницей порождает в моей голове такие безумные фантазии. Лена Семёнова находится в кабинете не больше пяти минут, а я успел закрыть лицей из-за сексуального скандала и определить четырнадцатилетнюю дочь в наркоманки.

Когда я последний раз был в отпуске? Каждый июнь занят дополнительной работой с выпускными классами, каждый август – подготовкой к новому школьному году. В июле здание наполняют ремонтные работы, и я до дрожи боюсь покинуть город, оставив исполнителей без контроля. В хорошем случае мы выбираемся к моим родителям на недельку, и то не всякий год. Я регулярно отправляю Ларису и детей на курорты во время каникул, но сам не могу оставить лицей без присмотра. Я слишком зациклился и чересчур многое на себя беру.

Мне нужно как следует отдохнуть, иначе превращусь в параноика. Этот ещё не начавшийся толком разговор с Семёновой открыл мне глаза, как психологический тест.

Когда я успел стать таким тревожным и почему? В моей жизни ведь всё отлично. Я успешно руковожу элитным лицеем, скандал трёхлетней давности забылся, от учеников нет отбоя, родители особо не жалуются на моих преподавателей. Коллектив у нас дружный и к склокам не склонный, хотя и почти сугубо женский.

У меня прекрасная семья, сын с лёгкостью поступил в университет на бесплатное отделение и даже нашёл работу, позволяющую ему, девятнадцатилетнему парню, уже второй месяц без нашей с Ларисой помощи платить за свою съёмную квартиру! Моя дочь – одна из лучших учениц лицея. Её переходный возраст протекает сравнительно легко. Моя жена не сварлива, самодостаточна и прекрасно выглядит для своих лет.

Я хорошо зарабатываю. Более того, я хорошо зарабатываю, совершенно не нарушая закон. Наш лицей славится своей принципиальностью и высоким уровнем подготовки. Мы не позволяем себе брать подарки ради хороших оценок. Родители платят достаточные взносы за образование своих детей, чтобы все, от меня и до охранника, получали более чем приличную зарплату и не нуждались во взяточничестве.

Да что там, я копейки никогда не взял из бюджета лицея, хотя живу в четырёхкомнатной квартире с отличным ремонтом, пусть и не в центре, но зато рядом с работой. У меня есть машина, финансовая подушка безопасности, мои родители здоровы, я сам здоров. Здоровы дети и жена.

Так почему в мою голову вообще полезли все эти безумные мысли о безумных неприятностях?

Я никогда не верил в предчувствия. Могу сказать смело, что я – материалист чистой воды. Ненавижу гороскопы, приметы, лунный календарь, таро и прочую лабуду. До того дня, когда Лена Семёнова появилась на пороге моего кабинета и разрушила мою жизнь, я ни разу не сталкивался с проявлениями интуиции. Я, пожалуй, не верю в неё так же, как и в таро.

То, что люди называют интуицией, если оно срабатывает, – на самом деле умение быстро и неосознанно анализировать вторичные факторы. Складывать из них целостную картинку и просчитывать вероятности. Так бессознательно, что мозг списывает это потом на чутьё.

Но что я мог считать или предугадать в тот день?

Разве найдётся среди смертных человек, способный заранее предположить то, что со мной случилось? И как-то подготовиться? Отреагировать иначе, отреагировать правильно. Не увязнуть в болоте, из которого невозможно, совершенно невозможно выбраться?

Мог ли я хоть каким-то своим действием изменить и повернуть в другую сторону то, что на меня навалилось?

Если только не прийти в тот день на работу. Но тогда Лена Семёнова появилась бы в моём кабинете в другой день.

Я так часто впоследствии перебирал в голове каждую секунду после того момента, когда приоткрылась дверь. И не смог придумать ни единого действия, способного спасти ситуацию. Спасти меня.

Разве что свалиться с сердечным приступом ей под ноги. Настоящим.

Лена вдруг закрыла лицо руками и согнулась, поставив локти на колени. Она вздрагивала всем телом и лихорадочно шмыгала носом – судя по всему, начиная плакать.

Женские истерики пугают меня, я становлюсь из-за них совершенно беззащитным. Теряюсь и не знаю, как себя вести.

К счастью, передо мной была не женщина, а девочка, да ещё и ученица моего лицея.

Эта когорта нет-нет, да и применяла в образовательной сфере рыдания. Так что опыта по урегулированию ситуации у меня было хоть отбавляй. Главное правило – не поддаваться на уловку и задавить в себе жалость, какой бы трогательной и несчастной не была ревущая особа. Сконцентрироваться на проблеме. И отвлечь способами её решения.

– Давай ты просто объяснишь мне, что случилось, а я постараюсь помочь, – весомо и авторитетно сказал я. – Мы обязательно найдём выход.