Шрифт:
Голодная и злая, я не сводила глаз с двери. Пальцы нервно выбивали дробь по столешнице. В животе жалобно урчало.
Почти сразу же за дверью раздались шаги. Походка была шаркающей и усталой. К двери приближался кто-то незнакомый, не та тяжеловесная баба, которая приходила в первый раз. Надеюсь, этот, волочащий ноги, будет поразговорчивее.
Дверь открылась, и в комнату вошёл очень высокий и худой человек. Одна рука у него была занята подносом. На другой тускло поблёскивал железный крюк. Я во все глаза уставилась на него. Почему крюк? Сейчас существуют такие возможности по протезированию! Что за варварство?
Человек прошаркал через комнату и поставил поднос на стол. Я подняла на него глаза и невольно вздрогнула. Взгляд его был совершенно стеклянным. Он смотрел сквозь меня, сквозь кресло за моей спиной, сквозь пол и, кажется, сквозь весь земной шар.
– Скажите, а почему меня здесь держат?
Крюкорукий тоже вздрогнул, как будто впервые заметил, что в комнате кто-то есть. Он затравленно оглянулся и несколько раз открыл и закрыл рот.
– Я хочу знать, что я вам сделала, – заявила я как можно более твёрдым голосом. – Мне надо поговорить с капитаном.
Человек пожевал губами, снова обвёл глазами комнату. Он зацепился взглядом за пачку бумаги на столе и подтолкнул её крюком ко мне. Я присмотрелась и невольно выдохнула с облегчением. Оказалось, что крюк он держал в руке, кисть была цела. Не сказав ни слова, он подвинул пачку ко мне ещё ближе.
– Что? – возмутилась я. – Опять «пиши»?
В ответ – очередной стеклянный взгляд сквозь меня. Только посильнее придавил крюком стопку бумаг.
– Но это же нечестно! Как вы можете заставлять меня писать, когда я сижу голодная…
Отблеск какой-то мысли мелькнул на лице то ли принца-спасителя, то ли пирата-похитителя-невинных-дев. Он придвинул ко мне поднос. Зазвенели железные чашки. Мужчина что-то невнятно промычал и пошаркал прочь. Я бросила какие-либо попытки выжать из него хоть полслова. Молча смотрела я, как со скрипом и скрежетом захлопывается тяжёлая дверь.
Живот опять умоляюще заурчал, прося хоть какой-нибудь еды. Я медленно перевела взгляд на поднос. Там стояли две железные чашки и тарелка. В одной плошке лежал небольшой жёлтый корнеплод. Во второй болталась слизь разбитого яйца вместе со странно блестевшей скорлупой. По тарелке была размазана жидкая каша.
Мне не нравится репа. Она жёсткая, у неё горьковатый привкус, она ни в какое сравнение не идёт с картошкой. И сырая репа ещё хуже варёной! Я попробовала укусить жёсткий овощ. Что за дрянь! С размаху я запустила репку в пелену света, окружающую меня. Репа беззвучно исчезла в ней. Сырое яйцо с ошмётками скорлупы я с омерзением отодвинула в сторону. Со вздохом взяла в руки тарелку с размазанной кашей. Память настойчиво сообщала мне, что я ненавижу манную кашу, но желудок скручивался в такой болезненный комок, что мозгу пришлось сдаться. Столовых приборов мне не положили. Пришлось кашу слизывать с тарелки.
Каши той было от силы пара ложек, но, как ни странно, она вполне утолила мой голод. Я снова была способна думать не только о еде, но и о том, что происходило. А происходило что-то странное.
Я написала три сказки – и получила репку, «золотое» яйцо и манную кашу. Пираты явно выполнили мой «заказ». Но почему они не принесли мне нормальной еды? Может, это такое наказание за скучные сказки?
Я вспомнила своих тюремщиков. Тусклые, невыразительные лица. Механические движения. Почти отсутствующая речь. Сомневаюсь, что они были способны вообще на какую-либо умственную работу. Видимо, они могли исполнять только то, что им подсказывал мой текст. Без него мне бы не досталось и сырой репы.
Грязную посуду помыть я не могла, а отдать было некому. Я долго прислушивалась к звукам за дверью, но оттуда больше никто не подавал признаков жизни. Я поставила плошку с тарелкой на поднос, а затем засунула его в светящуюся полосу. Наполовину. Вдруг достану, а плошки окажутся чистыми? Выждав с минуту, потянула поднос назад. Да уж. Посуду мне мыть не придётся. Потому что её больше не существует. Половину подноса, побывавшую в световой завесе, как ножом срезало. Я пожала плечами и забросила остаток подноса в ослепительное ничто. Всё равно толком этот огрызок больше использовать нельзя.
Походила немного вдоль стола, размышляя. Вспомнила свои корявые рисунки и усмехнулась. Художник из меня, конечно, никакой. Села за стол. Покачала ногой. Скрестила руки и опустила на них лоб. Прикрыла глаза и представила, что я смотрю на место своего заточения со стороны.
В темноте покачивается чёрный пиратский корабль. Над ним рассыпано бескрайнее множество звёзд. И под ним – бесконечные звёзды. Паруса убраны, судно не движется. Команда ждёт приказов капитана.
Капитан чёрного корабля огромен и страшен. Подчиняются ему мгновенно и беспрекословно и члены команды, и пассажиры чёрного корабля, и любые прохожие или наблюдатели. Недаром он знаменит своей жестокостью во всём подзвёздном мире.
Вот уже много лет команда чёрного корабля живёт как во сне. Капитан пиратов не появляется на палубе. Снасти прохудились, такелаж заржавел. Оставил ли чёрный корабль свои преступления в прошлом? Терзают ли капитана муки совести? Решил ли он бросить пиратское ремесло и заняться спасением своей души?
Можно было бы так подумать. Но никто не знает, что чёрный корабль – это ловушка. И эта ловушка ждёт свою жертву. Ждёт, пока попадётся в неё тот, кто нужен капитану. И тогда чёрный корабль поднимет паруса, снимется с якоря и отправится в путь.