— Ваш сарказм неуместен, — сказал Девлин. — Существует немало способов, с помощью которых вы могли заранее подготовить их перевозку, включая крытый фургон, где их можно спрятать.

— Ах, так теперь это уже заранее обдуманное преступление? Не просто импульсивный поступок, на который подвигнул меня мой пьяный ум? И тем не менее я решил его осуществить, когда был настолько пьян, что еле стоял на ногах?

— А вы действительно были пьяны, Макгрегор, или только притворялись?

— Ну, думаю, в ближайшей таверне вам на этот вопрос ответят — и подробно, не сомневаюсь. Я смутно припоминаю, что они меня оттуда вышибли. Это было днем… или, может, уже ночью? Я толком не знаю. Мне пришлось немного проспаться, чтобы меня снова впустили, — у них в конюшне… кажется. В этом я тоже не очень уверен. Только когда я туда вернулся, они не слишком-то радовались.

— Это, конечно, будет проверено, хотя не имеет особого значения. Вас слышали в конюшне за несколько секунд до того, как на конюха напали. — И с кем же я разговаривал, когда ваш конюх меня услышал? Дело в том, что оба моих кузена вчера в моих глупостях не участвовали. Я говорю о выпивке, заметьте, а не о моей якобы краже. А поскольку я моих кузенов знаю, то каждый — прошу прощения, леди, — вчера провел ночь в обществе прекрасной девицы, что легко проверить, поговорив с ними. К тому же… когда я совершил это преступление? Днем, когда меня мог увидеть кто угодно? Или поздно ночью?

Девлин фыркнул:

— За час до рассвета. Можно подумать, вы не знаете. Лахлан прищурил глаза.

— В то время я был в постели.

— Так вы говорите. Или, может быть, как и ваши кузены, вы были не один и можете это доказать?

Кимберли покраснела. Ей казалось — наверное, от стыда, — что Лахлан смотрит на нее. Сейчас ей надо бы заговорить и признаться, что в тот поздний час она была с ним, — и навсегда распрощаться со своим добрым именем.

— Нет, я не припоминаю, чтобы кто-нибудь лежал рядом со мной, — ответил наконец Лахлан. Щеки у Кимберли по-прежнему пылали. В своем отрицании он не отступил от истины: она всю ночь сидела рядом с ним, а не лежала.

Но оглянувшись вокруг, Кимберли поняла, что никто не заметил ее пунцовых щек: все по-прежнему смотрели только на Лахлана. Герцог торжествующе проговорил:

— Так я и думал: вы не можете доказать, что были в постели!

— У меня от прошлой ночи вообще осталось очень мало воспоминаний, но среди них есть одно: как я добрался до своей комнаты чуть позже полуночи… Есть и другие. Ночь была неприятная. Почти все время меня выворачивало.

— Теперь вы будете утверждать, что просто не помните о краже?

— То, что я перепил, — это правда. Однако и в пьяном виде я не сделал бы того, чего не сделал бы в трезвом. Заявляю вам, Сент-Джеймс, я не стал бы красть ваших чертовых лошадей.

Девлин издевательски усмехнулся:

— Если вам больше нечего сказать в свою защиту, Макгрегор, я только зря теряю время.

— Говорю вам, я этого не делал, и дайте мне возможность это доказать.

— Вы имеете в виду — возможность сбежать?

— Куда сбежать, Сент-Джеймс? Вы знаете, где меня искать. Или вы думаете, что я ради ваших лошадей откажусь от своего дома и никогда не вернусь в Шотландию?

Даже Девлин понял, насколько это невероятно, потому что вместо ответа спросил:

— Тогда как же вы собираетесь это доказать?

— Найду ваших лошадей и настоящего вора, — просто сказал Лахлан.

— Я сам найду своих лошадей. А вора, то есть вас, я уже нашел.

— Нет, не нашли. Боитесь, что придется извиняться передо мной за свою ошибку?

После долгого молчания Девлин проворчал:

— Хорошо. Даю вам неделю. Потом вы возьмете свои слова обратно.

Лахлан медленно ухмыльнулся (по крайней мере он надеялся, что его гримаса может сойти за ухмылку).

— Или вы отведаете моих кулаков — мой способ принять ваши извинения.

Девлин фыркнул и удалился из комнаты. Кимберли, стоявшая в дверях, поспешно посторонилась. Однако она не ожидала, что Меган уйдет следом за мужем, уводя с собой крепких лакеев. Неожиданно для себя она снова осталась наедине с Лахланом и не знала, куда деться.

Смутившись, она пролепетала:

— Спасибо.

Он вопросительно приподнял бровь. Почему-то это у него по-прежнему получалось, хотя остальные части лица стали ужасно непослушными.

— За что, милочка?

— За то, что не попросили меня подтвердить правдивость ваших слов.

— А ты подтвердила бы? — мягко спросил он. Ей ужасно хотелось, чтобы он не разговаривал с ней таким тоном, — у нее внутри все таяло. Что до его вопроса… Она не могла признаться ему, что — да, она не позволила бы отвести его к судье, если бы дошло до этого. Он может решить, будто она к нему неравнодушна. А это не так, совершенно не так! И Кимберли заставила себя сказать: