– Ну и что, – махнула она рукой. – Пусть все знают, что мой мужчина – крутой. Ты же знаешь, что крутость мужчин определяют часы и обувь?

– Да, дорогая, – ответил он, не переставая улыбаться.

Часов Никита не носил. Он вообще ненавидел их. Ему казались они каким-то архаизмом. Чем-то древним и уже ненужным – какие, блин, наручные часы, когда теперь в телефонах часы есть? Что на них высматривать?! Но сказать, конечно, он так не мог. Вежливость и всё такое. Да и она старалась, чтобы сделать ему приятное. И никакого мужика здесь нет.

«Он уже ушёл, – насмешливо подумал он, метнув взгляд на кровать, ища там пятна. Конечно, ничего. – Уже успела перестелить постель».

– Ладно, иди, мойся, и я накормлю тебя с дороги, – сказала Ирина и юркнула на кухню.

Никита опять сжал зубы – на этот раз он разозлился только на себя.

«Если так дальше пойдёт, то придётся лечиться. Заставят лечь в какой-нибудь пансионат», – подумал он. Ему не хотелось начать разбивать стены в поисках прослушивающих устройств или заставлять официанта пробовать принесённую им еду, но он опасался… Паранойя появляется не просто так, это симптом болезни. И, возможно, болезнь эта прогрессирует, разрушает мозговые клетки… И происходит это всё так незаметно.

«Ладно, – спохватился Никита. – Надо переключиться хоть на что-нибудь. Иначе я прямо сегодня доведу себя до ручки».

Он ещё покрутил часы в руках и обнаружил в них небольшой встроенный ножик, выскакивающий из одной стороны, если надавить на другую сторону.

Никита теперь по-настоящему усмехнулся.

«Чего только не придумают. Часы должны быть часами, а ножи – ножами».

Он встал и прошёл к маленькому телевизору «Панасоник», тихо притаившемуся в уголке спальни на светло-коричневой тумбочке. И включил его, сразу же расслабившись… Там шёл какой-то фильм, в котором Анастасия Панина, почти полностью обнажённая, одетая только в красивейшее синее нижнее бельё, разговаривала по телефону, лёжа на кровати.

Никита вернулся на кресло и рухнул в него, вместо того, чтобы идти в душ. Сильная сонливость стала накрывать его, и перед его взором замелькали чёрные коридоры судебного здания, почти полностью затихающие во время заседаний. Где-то раздавался плач. Где-то стучали тяжёлые сапоги конвоиров…

Восклицание Ирины вырвало его из этого состояния, и Никита оживлённо встрепенулся. Она стояла в проёме и смотрела на него с каким-то дичайшим умилением, будто собиралась ринуться к нему и, схватив его за щёчку своей наманикюренной ручкой, начать трепать.

– Не заплачь от умиления, – сказал он беззлобно и улыбнулся.

– Как скажешь, мой господин, – ответила она. – Ты, мне кажется, собирался помыться, а потом поесть… А не спать перед телевизором.

Кстати, там уже шло что-то другое, но Никита не стал на этом концентрировать внимание, а просто поднялся, борясь с зевотой.

– Скоро буду, – пообещал он и поцеловал её в щёку ещё раз.

Когда же он помылся, и они поели, обсуждая всякую малозначительную ерунду, уже наступил вечер, и Никита собрался опять рухнуть в кресло перед телевизором.

– Нет уж, дорогой, – сказала Ирина. – Мы сегодня рано ложимся спать.

– У меня завтра выходной, – напомнил адвокат.

– Зато у меня – нет, – твёрдо отозвалась его любимейшая. – Так что… Рота – отбой!

Собственно, Никита и сам устал, как дворовая собака, потому был рад расслабиться и прильнуть к мягкому ложу. Она аккуратно улеглась позади него, положив ему на плечо свою мягкую и лёгкую руку – так нежно, словно боялась потревожить. И вот этот жест от неё заставил у Никиты сжаться в комок все внутренности. Ну, разве могла она ему изменять?! Чудесная, замечательная, такая хорошенькая… Она ничего плохого вообще не могла ему сделать.

Сон накрыл его тяжёлым одеялом, и ему ничего не снилось.

Утро же, пришедшее так внезапно, пробудило в нём что-то такое хорошее, солнечное, и он просто смотрел на то, как его Иришка собирается на работу. Натягивает на себя облегающие чёрные брюки, белую блузку. Старательно красится у зеркала. Она хоть и видела, что он проснулся, но ничего ему не говорила, только один раз подмигнула.

– А ты можешь опоздать на работу? – спросил Никита, привстав на локте с кровати.

– Нет, – Ирина снова широко заулыбалась. Казалось, так искренно и красиво улыбаться никто больше не мог. – Сегодня важный день, я же рассказывала.

Ирина надела шикарные каблуки и всё-таки ушла, мягко закрыв за собой дверь. Никита ещё долго нежился в кроватке, улыбаясь неведомо чему, будто полудурочный… А потом червяк паранойи снова принялся копаться у него где-то внутри большой кучи грязи – такая ассоциация приходила ему на ум при мыслях о собственном «внутреннем мире». Куча грязи и черви.

«Странно, – начал рассуждать он даже против собственной воли. – Ей обязательно так наряжаться и краситься… Она же дизайнер, всего лишь дизайнер. Кого там соблазнять?!»