– О, все мы время от времени падаем. Но если вам от этого будет легче, то вы не виноваты, вас подвело седло. Мой друг и я все видели, и, уверяю вас, никто не удержался бы в седле при подобных обстоятельствах.

Соррел смутно помнила, что будто бы видела на дороге двух всадников. В ответ на его слова она резко выпрямилась и тотчас пожалела об этом. Опять сильно закружилась голова, и Соррел с благодарностью приняла его помощь.

– Господи, теперь я вспомнила,- прошептала она.
– Придется конюху моей тети ответить за свою невнимательность.

– Думаете, он плохо затянул подпругу?- Спаситель, задумавшись, помолчал.
– Что ж, логично, - медленно проговорил он.- Но вы ведь уже долго катались, а седло сорвалось неожиданно. Раньше вы ничего не замечали?

Соррел помрачнела. От головной боли она никак не могла сосредоточиться.

– Н...нет. Но, по правде говоря, я думала совсем о другом. Наверное, я должна была заметить раньше? Вы правы, все случилось внезапно, когда я уже была над оградой.

– Пожалуй, - проговорил он рассудительно,- ответы на вопросы надо отложить на потом. Теперь меня больше заботит, как вас везти обратно. Ваша тетя живет в деревне?

Она уселась поудобнее и подложила руку под голову, изо всех сил мечтая, чтобы земля перестала кружиться.

– Да... Но я еще беспокоюсь о лошади. Никогда не прощу себе, если она покалечится. А уж муж моей тети, боюсь, этого не переживет. Лошадка- его радость и гордость, и я, признаюсь, взяла ее без спроса. Вы сказали, ваш друг отправился на ее поиски?

Он рассмеялся.

– Неужели без спроса? Ничего, не беспокойтесь. Она умчалась с такой скоростью, что, готов спорить, она-то не покалечилась. Ну а Фитц поймает ее без труда. Однако прошу меня извинить, но где же ваш конюх? Как вас отпустили одну, да еще верхом?

Соррел совсем забыла о глупых английских предрассудках, а так как она все еще чувствовала себя по-дурацки, то ответила гораздо резче, чем позволяла себя обычно:

– Дома! Где же еще? А почему вы один, если, конечно, позволите спросить?

– Ну, это совсем другое дело,- возразил он, не скрывая своего удивления.

– Значит, раз вы мужчина, вам все позволено, - запальчиво проговорила она.
– А вам бы понравилось, если бы вас сопровождали каждый раз, когда вам хочется побыть одному?

Соррел заметила насмешливую искорку в его голубых глазах.

– Нет, мне бы это, конечно же, не понравилось,- охотно подтвердил он.Неужели все американки так независимы?

Соррел уже привыкла, что стоит ей открыть рот, как все тотчас узнают в ней американку, поэтому вопрос незнакомца не застал ее врасплох.

– Не имею ни малейшего представления. А английские мужчины все одинаковые?

Он усмехнулся.

– Вы правы. Но я вовсе не хотел вас обидеть. Что вы! Но все-таки мы не в одинаковом положении. Если бы я и мой друг не проезжали мимо, вам бы пришлось куда хуже. Вы очень неудачно упали и наверняка крепко ушиблись.

– Совсем нет! Если бы по эту сторону не валялись камни, я бы, конечно, огорчилась, но и только. Ну, пришлось бы еще пешком добираться до дому. Прошу вас, помогите мне встать. Мне ужасно неловко, а голова кружится гораздо меньше.

Он с сомнением посмотрел на нее, но все же исполнил ее просьбу.

– В самом деле, не стоит лежать на сырой земле. Вы не возражаете, если я посажу вас на стенку, из-за которой вы упали? И тогда мы спокойно обсудим, что делать дальше.

– Ну, конечно, только не надо меня носить и сажать,- с раздражением продолжала она отстаивать свою независимость.

Она могла бы этого и не говорить, потому что ее спаситель был другого мнения и, кстати, оказался человеком властным, видимо, благодаря своей красоте, а также куда более ловким и сильным, чем можно было предположить по его виду. Крепко держа ее за талию, чтобы она опять не упала, он помог ей встать на ноги, а потом, она не успела и слова сказать, поднял ее на руки и осторожно усадил на стену.

Соррел удивилась и смутилась, когда он поднял ее легко, как перышко. Во-первых, она не так уж мало весила. И, во-вторых, по опыту знала, что не принадлежит к хрупким и беспомощным созданиям, вроде кузины и ее матери, которые вызывают в мужчинах покровительственный инстинкт. Она ощутила необходимость вернуть себе контроль над ситуацией и сказала медленно, стойко сопротивляясь непроходящей головной боли:

– Дорогой сэр, самое печальное для меня- головная боль... И самое унизительное. Ведь когда падаешь с лошади, тотчас садишься на нее опять. По крайней мере я так всегда делала.

– Ну, конечно,- торопливо ответил он, все еще с удивлением поглядывая на упрямую девицу.
– Но, если бы я ударился головой о камень и получил сильное сотрясение, я бы не был таким гордым и не отрицал бы, что мне больно, лишь бы не показаться слабым. Наверное, в Америке на это смотрят иначе.

От этих слов ее губы, помимо ее желания, растянулись в улыбке.