На этот раз раздобыть телефон Цорна оказалось очень трудным делом. Он нигде не появлялся. Кончилось тем, что пришлось дозвониться до прихода в Перро-Гиреке, до такого же африканского священника, как и он сам. Отец Эйенга вкратце объяснил ему ситуацию.

– Да без проблем, я все узнаю и тебе перезвоню.

Через полчаса священник из Перро-Гирека позвонил.

– Странный тип этот твой Цорн, – сказал он.

– А что такое?

– Сам поймешь, когда его увидишь.

Но дожидаться встречи с продюсером, чтобы понять, что хотел сказать его коллега, Эйенге не пришлось.

Он припомнил их телефонный разговор, и по телу прошла дрожь. Ни разу в жизни он не встречался с подобным цинизмом. Хотя поначалу Цорн был вежлив и мил, его голос в аппарате не то шипел, не то рычал, и впечатление производил очень неприятное.

– Очень любезно с вашей стороны, отец мой, взять на себя эти заботы, – заявил продюсер.

– Сказать по правде, я плохо понимаю… – отозвался священник, после того как рассказал о своей встрече с Маттиасом Ложье. – Вы были с ним знакомы?

– О да, мы путешествовали вместе. Это был… Это один из лучших знакомых мне техников.

– Он чего-то очень боится, просто умирает от страха. Этот конверт он вручил мне буквально силой, настаивая, чтобы я отдал его только вам в руки.

– Понимаю, отец мой.

Однако сам священник явно ничего не понимал.

– Вам известно, что там внутри?

– Вы открывали его, отец мой? – не ответив, спросил Цорн все тем же нежнейшим голосом.

– Э-э… конечно, нет…

– Ведь вы – человек принципа, отец мой? Человек добродетельный…

Услышав эти слова, Эйенга вздрогнул. От тона, каким Цорн их произнес, ему стало не по себе, словно в них таилось что-то непристойное, словно продюсер над ним издевался.

А потом собеседник зашептал в трубку так тихо, что священнику пришлось напрячь слух:

– Разве одиночество не тяготит вас, отец мой? Разве не случается вам думать о дьяволе, когда вы мастурбируете?

Эйенга был настолько удивлен и шокирован, что спросил себя, правильно ли он расслышал. Это было так неожиданно, так… неподобающе…

– Что… что вы сказали? – проблеял он после секундной паузы. – Я… я полагаю, что плохо вас понял.

– Да забудьте, отец мой, это я ошибся.

Но Эйенга прекрасно знал, что Кеннет Цорн не ошибся. Тот точно знал, что сделал и кому что сказал.

– Прошу прощения, отец мой, порой я бываю так прямолинеен… – принялся извиняться Цорн. – Я дам вам один адрес. Это удивительное место, вот увидите. Когда вы едете?

Эйенга хотел было послать все это куда подальше, а точнее, к дьяволу. Но что-то в этом тихом, вкрадчивом и свистящем, как у змеи, голосе помимо воли заставило его согласиться.

Почему? Необъяснимо.

Его заставили взять злосчастный конверт. Он долго разглядывал портрет этого человека в интернете: с течением времени лицо старело, но сохраняло все тот же угрожающий вид, все те же мягкие очертания чувственного рта и тот же сверкающий и циничный взгляд. Ему хотелось близко рассмотреть это лицо, заглянуть в лицо Злу. Он не знал, откуда пришла к нему эта уверенность, но он чувствовал ее в голосе, как почувствовал когда-то у постели умирающего: здесь творится зло.

В этом святой отец был убежден.

Он прочел адрес, который дал ему продюсер: адрес замка, расположенного на острове возле Кот-д’Армор. Потом уселся перед компьютером и попытался найти остров в «Гугле». Никакого острова он не нашел – отыскался лишь какой-то открытый всем ветрам камень, скала посреди моря, на которой росло несколько сосен.

А замок оказался совсем небольшим, скорее, похожим на жилой дом, выстроенный в смешанном стиле: между стилем Тюдоров и неоготическим. Судя по фотографиям, он был единственным строением на острове, который виднелся меньше, чем в кабельтове от берега. Туристические путеводители утверждали, что он вполне достижим на лодке во время прилива и вброд во время отлива. А сайт предупреждал, что это частные владения, а следовательно, закрытые для туристов.

Еще несколько минут Эйенга разбирался, как туда удобнее попасть, и пришел к выводу, что быстрее всего на автомобиле. Восемь часов дороги. Ну, плюс еще надо отменить все намеченные дела и встречи.

Он допил кофе, сменил ослепительно-белый стихарь на скромный римский воротник и пошел улаживать свои дела.

Наезд камеры

Дневная съемка, пленэр

«Лянча» медленно едет по длинной аллее, обрамленной навесом зелени, который не защищает от дождя. Под зеленым навесом царит полутьма, и машину сильно трясет на залитых водой колдобинах. Со всех сторон беспорядочно толкутся деревья, и ветви переплетаются с колючими кустами ежевики. Сквозь этот природный беспорядок проглядывают и вовсе непроходимые участки леса, где царит вечный сумрак.

Вдали виден дом, логово, берлога…

Жюдит была удивлена. А где портал? Где ограда? Где сторожка?.. Каменную постройку, увитую плющом, который дрожал под струями дождя, отделяла от леса просто полоса гравия.

Жюдит остановилась перед домом – под колесами хрустнули камешки. Выходя из машины, она почувствовала на коже влагу. Дождик был теплый, летний. Он сыпался на зеленый свод, оставшийся позади, и вверх поднимался свежий запах листвы.

Кругом никого не было видно. Может, ее никто не ждет, и Делакруа просто забыл о встрече? Жюдит быстро пробежала взглядом по окнам. Дом был просторный, старинный, но ничто не отличало его от остальных старинных строений в округе. И – ни души.