'О нет, нет', - торопливо возразила Бесс. 'Просто услышанное стало для меня таким удивительным. Как я могу меньше о ней заботиться, или иначе относиться к вам, зная все? Как бы то ни было, Элизия -'

'Внучка герцога, правнучка короля Генри Четвертого, чьи останки захоронены здесь, - в Кентербери', - завершил вместо нее мастер Хей. 'Да, это правда. Но я продолжаю занимать положение незаконнорожденного, и поэтому - ни на что не имеющего прав'.

'Мир не так жесток к незаконнорожденным', - заверила Бесс, чуть улыбаясь. 'Существует множество таких, кто украшает собой двор. Мастер Хей, я могла лишь догадываться о высоком происхождении Элизии, но, стоило мне задать несколько вопросов, осторожных вопросов, как мне показалось, что ваша дочь ничего не знает о своей семье'.

'Не знает. Я не счел подобное ни верным, ни необходимым. После смерти отца, - он крайне плохо себя чувствовал, - не буду отрицать, мне твердо казалось, что они убили его, убили по приказу королевы Маргарет. Поэтому, все, чего я желал, - скрыться, стать позабытым. Но меня задержали, меня и моего друга, Элиса Фокстона, прослужившего герцогу всю жизнь Его Милости. Нас привезли в Лондон и уже вывели на эшафот с веревками на шеях, когда король прислал бумагу о помиловании'. Мастер Артур замолчал, и Бесс почудилось, что она смотрит его глазами - на эшафот, на связанных мужчин в последний их миг перед смертью. По телу молодой женщины пробежала дрожь, и ее собеседник тихо прибавил: 'После этого слишком много воды утекло, миледи. Но мы подумали, что после происшедшего безопаснее жить тихо. Я вернулся сюда и принял имя моей матушки. По исполнении сорока лет я женился на старшей дочери Элиса Фокстона. Ей было тогда семнадцать, но то короткое время, что нам довелось провести вместе, мы провели очень счастливо. Элизия родилась, и я потерял ее. Я назвал девочку в честь моего друга Элиса, и малютка превратилась в единственную мою радость на свете'.

'Тем не менее, вы с ней расстались, отослав Элизию ко мне', - изумленно проронила Бесс.

'Для ее же блага', - просто ответил мастер Хей. 'Элизия достойна большего, чем унылая жизнь в винной лавке. И сейчас этот йоркширский рыцарь мечтает взять ее в жены, и она однажды превратится в леди с имением, каковой была моя сестра, - небольшое приобретение, но не слишком заметное'.

Бесс смотрела на него с заново ожившим уважением, с теплотой, которую от себя не ожидала. 'Сэр, не представляю, что сказать, кроме того, что восхищаюсь вашим великодушием, вашей самоотверженностью больше, чем в силах выразить словами. Надеюсь, вам не будет очень одиноко, и вы обретете удовлетворение в счастье Элизии'.

'Обрету', - пообещал мастер Хей, - 'и еще в Оксфорде'.

'В Оксфорде? Почему вы стремитесь уехать туда? Оксфорд далеко от Кентербери, а здесь у вас, должно быть, есть друзья'.

'Не много', - ответил он. 'Я не горел желанием их заводить. Что до Оксфорда, отец выстроил там библиотеку, заключавшую в себе его заветнейшую мечту'. Серьезность лица озарила внезапная улыбка. 'Возможно, меня зовет туда и мое сердце'.

Тем же вечером историю заново пересказали Роберту и Элизии. Девушка прильнула к отцу и поцеловала его. Когда мастер Хей спросил, - будет ли она любить его меньше из-за столь долго скрываемой истины, Элизия расплакалась еще больше и обвила руками шею батюшки. Потрясение Роберта получилось бы сравнить с потрясением, испытанным Бесс, но он тоже выказал глубочайшее почтение по отношению к сыну герцога Хамфри и объявил, что лишь тверже намерен взять Элизию в жены. На следующий же день он отправился в Йоркшир, оставив невесту провести недолгое время наедине с отцом, что касается Бесс и Аннетты, они поехали навестить кентское поместье, принадлежащее Хамфри.

Полностью погрузившись мыслями в историю Артура Плантагенета, Бесс не переставала размышлять о себе и об Эдварде. У него тоже существовали незаконнорожденные дети, она была уверена, и отныне еще сильнее испытывала благодарность, что не подарила королю следующего в их ряду. Перед ней стояли многочисленные вопросы, которые следовало уладить с управляющим Хамфри, и молодая женщина задержалась в Кенте дольше, чем намеревалась первоначально. В конце концов, третьему по счету письму от Томаса с просьбой о ее возвращении пришлось повиноваться, и, когда Бесс опять вошла в свой лондонский дом, на дворе был май. На бумаге особняк принадлежал Джону, но они с Томасом, продолжали там жить.

Томас находился наверху, в светлом зале, рассматривая из окна улицу. Увидев жену въезжающей во двор, он сбежал вниз, дабы лично снять ее из седла. 'Тебя не было чересчур долго', - начал Говард приветствие. 'К тому же, ты слишком близка к моменту разрешения от бремени, чтобы терзать себя неудобствами путешествия из самого Кента'.

Его участие тронуло Бесс, но потом она подумала, что, вероятно, виной тому исключительно ребенок. 'Я не причинила ему никакого вреда', - тихо оправдалась Бесс. 'Не очень обычно застать тебя здесь в это время дня'.

'Сегодня не моя очередь дежурить у короля', - резко объяснил Томас, - 'и сегодня я больше не в состоянии выносить двор. Полагаю, ты слышала новости?'

'Новости? Какие новости?' - переспросила Бесс. 'Мы ничего не слышали в процессе пути'.

Томас бросил взгляд на Аннетту и спустил девочку на землю. Поцеловав падчерицу, он сразу отправил ее в дом. Затем предложил Бесс руку и, не говоря больше ничего, повел наверх, в светлый зал. Там молодая женщина стянула перчатки. 'В чем дело, Томас? Объясни мне'.

'В герцоге Кларенсе. Вчера его задержали'.

'Задержали?' Бесс обернулась и удивленно посмотрела на мужа. 'Что он на сей раз натворил?'

Томас кинулся в кресло, в котором когда-то сидел и, вызывая у Бесс негодование, начинал за ней ухаживать.

'В это едва получается поверить', - принялся он рассказывать, - 'но, кажется, такова правда. Герцог обвинил некую несчастную женщину в отравлении его супруги. Обвинение само по себе бессмысленно, ибо та годами служила герцогине и была ей предана. Тем не менее, Кларенс забрал все драгоценности и вещи обвиненной, забрал накопившиеся в течение лет подарки от леди Изабель, а потом потащил эту женщину из ее дома в Сомерсете в замок Уорвик. Довольно мерзкий поступок, ведь он не имел права так делать, но еще ужаснее то, что Джордж собрал присяжных и, не обладая полновесными доказательствами, устроил суд. После чего приказал повесить жертву в рамках следующих часа или двух'.