— Чего не знаю, дружище, того не знаю. Видимо, эт самое, сие как-то связано с тем, че с вами в долине Синдху приключилось. Наложил на тебя кто-то свою длань, — земляк развел руками, — как иначе объяснить-то?

Охотник отвернулся и утер ладонью вспотевшее лицо. Грязь с перепачканных пальцев смешалась с потом и оставила на коже коричневые разводы, но Шанкару было все равно. Сердце подскочило к горлу.

«Я схожу с ума... Богиня-мать, я схожу с ума... он-таки сделал это... повредил мой разум...».

— Ты не безумец, Шанкар.

Глухой голос Кали заставил его вздрогнуть и посмотреть на земляка.

— Что?

Тот снова положил руки на колени.

— Ты не безумец. Просто, эт самое, видишь то, чего другим видеть не следует. Считай сие своим даром, — вновь жуткая усмешка тронула губы Кали, — аль проклятьем.

Дыхание охотника участилось. Пар продолжал вырываться изо рта. Тело замерзало, превращая кожу в подобие гусиной. Но Шанкар не мог оторвать взора от леденящего душу лика. Он сжал ладони в кулаки и невольно покачал головой:

— Как... как...

— Как все случилось-то? — земляк вздохнул. — Ну, эт самое, у нас есть время для сей истории, — он горько хмыкнул, — у меня-то поди теперь времени навалом. Да и у тебя есть... пока.

Охотник вздрогнул:

— Пока?

Кали вскинул руку:

— Дружище, не будем его попусту терять. Ты хоть и не нужен ему, но опасность подстерегает вас, земляки.

— Кому я не нужен?! — охотник подался вперед. Под сердцем внезапно закололо. — Что с Абхе и Караном?!

Шанкар попытался встать, но ноги так одеревенели, что отказались слушаться.

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь, дружище, — горько молвил Кали, пронзая пустым взглядом, — сам же, эт самое, попросил. Вот и получай. Не стоит вертеться, аки уж на углях. Он такое отношение не терпит. Нужно отвечать за свои желания.

Охотник предпринял очередную попытку подняться, но она закончилась также бесславно. Вместе с паром с губ сорвался рык досады и отчаяния.

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь, — тихо повторил Кали.

— Что с Абхе и Караном?!

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь.

Шанкар застонал и стукнул затылком о пальму. Сердце отчаянно колотилось в груди. Страх за родных ему людей сковал душу сильнее самого трескучего мороза.

— Я не стану, эт самое, повторяться, коли ты спешишь, — с грустью продолжил земляк, — хотя буду честен. Не хватает мне тех, с кем можно поболтать. А поболтать я люблю, сам знаешь.

Охотник плотно сцепил губы и обхватил ноги выше колен, пытаясь хоть как-то их согреть, но руки тоже начали деревенеть.

— Нас приняли здесь хорошо, — рассказывал Кали, — мне и вправду выделили, эт самое, место смотрителя поля. Как прознала курносая обезьяна о моей прошлой работе, так сразу. Мы жили в том доме, который щас ваш. Я следил за рисом, женушка собирала дикий мед. А Нюнг... — тут его лицо посерело, а маска скорби стала еще отчетливей, — она любила ходить на реку. Матерь вод привлекала, эт самое, ее своей красотой. И никакие увещевания, что, мол, там змеи, синха, крокодилы — ее пугали.

Из пустых глаз Кали потекли слезы. Тонкими ручейками, они медленно прокладывали свое соленое русло.

Шанкар полностью забыл о морозе и вглядывался в это лицо, искаженное маской страдания.

— Нюнг всегда была непоседой. Вечно ей че-нить, да неимется... не имелось, — Кали шмыгнул, — а однажды она, эт самое, пришла с берега и сказала, мол, Башэ видела. Он ее от бешеного слона спас. Я спрашиваю, че за зверь такой? А она отвечает, Башэ, Хранитель местный. Царь. Ну я не поверил конечно. Чего только в детскую головенку не придет, правда?

Охотник промолчал, не в силах вымолвить и слова. А Кали будто и не ждал ответа.

— Но она продолжала рассказывать эти сказки. Мол, явился ей местный Хранитель. Поведал, дескать, нечего его бояться. Не по наши души он пришел. А за теми, кто дела нехорошие тут учинил. Жестокость творил и волчью личину за овечьей шкурой прятал. Я, эт самое, тогда не воспринял сие всерьез. Сам знаешь, детям коль внимания не уделять, друзей себе придуманных заводят. А я всеми днями напролет на пеньке у поля торчал. Женушка мед в лесу собирала. Нюнг одна оставалась. С местной детворой она че-то не сдружилась особо. К реке ее тянуло. По Сарасвати, видать, скучала...