— В смысле? Как?! Там же куча народа была при потасовке... — Я думала, убийцу уже судят.

— А вот так! — с каким-то злым и мрачным весельем говорит Юлька. — Жопа есть, а слова нет! — Точнее, есть убийство, есть куча свидетелей, а подозреваемый смылся...

— А кто главный подозреваемый? Охранник Элизы?

— Он такой же охранник, как и из тебя — балерина.

— А я чуть-чуть балериной не стала! Так что не надо мне тут. Я же тебе рассказывала?

Меня и правда родители зачем-то пытались запихнуть в лучшее хореографическое училище Москвы. Возможно, решили, что дочь балерина гораздо престижнее дочери спортсменки. И им это даже почти что удалось! Надо сказать, что данные для балета у меня были просто отличные, а тренировки по Ушу развили замечательную растяжку, гибкость и координацию. Ну и взятка директрисе училища размером в одну тысячу американских долларов тоже была не совсем лишней для факта зачисления в ряды будущих балерин маленькой девочки Аси. Меня взяли сразу и почти без экзаменов. И тут же начались мои адские мучения. Мне не нравилось в хореографическом училище практически все. Начиная от детей мелких крысят, стукачей и ябед, заканчивая педагогами грубыми вымогателями взяток в мелких и крупных размерах. Размеры взяток увеличивались к окончанию обучения в геометрической прогрессии и доходили до поистине чудовищных размеров. Родители старшекурсников рассказывали, что некоторым пришлось продать свои квартиры, чтобы доучить "дитятко" в престижном заведении. А казенное серое здание на станции метро Фрунзенская, как и сам Фрунзенский район, до сих пор вызывают во мне чувство сильной и невероятной тоски. Из училища я, слава всем богам, благополучно вылетела в первый же год обучения, очень удачно сломав одной девочке два пальца на руке. Эта девочка оказалась внучкой префекта округа. Ни тогда, ни тем более сейчас я ни разу не жалею о своем поступке. Гадкая девочка Индира была жуткой ябедой и сплетницей. Балериной, кстати, из нее тоже не вышло, несмотря на связи статусного дедушки. Меня благополучно вернули в любимое Ушу, где я, к своей невероятной радости, могла ломать пальцы ровесникам совершенно безнаказанно.

Юлька посмеялась и начала рассказывать про Виктора. Оказывается, юноша был очень интересным товарищем. В 90-е у него была кличка "Терминатор", он был чемпионом России по дзюдо и даже имел неплохое образование. Внезапно! Какой разносторонний парень...

— А как он к Элизе попал? — спрашиваю я.

— Да на каких-то гастролях познакомились, не важно.

— И такой "знатный мускулистый парень" согласился на роль охранника при певице?

— Ну как... Охранник, жених, крыша. Три в одном. Как хороший мужской шампунь, — Юлька выдыхает сигаретный дым и задумывается...

— Ну и что тебя тут смущает? — Не успокаиваюсь я.

— Да то, что как-то все очень банально. В духе 90-х...

— Неужели так все просто и по тупому?

— Юль, опять расследовать будем? Мы же обещали Иветте и Вадику больше ни-ни.

— Птичка, не хочешь, не помогай! — Юлька надувает губы и делает вид, будто сейчас опять заплачет.

У меня есть редкая особенность, которую не знает никто. Я не выношу слез. Если при мне начинают плакать, я начинаю реветь за компанию. Так у меня с детства. Ненавижу эту черту в себе. Но ничего не могу поделать. Да и в целом человек я достаточно жалостливый... Может, потому и пошла заниматься Ушу. Чтобы бить людей профессионально, но не причиняя им при этом особого вреда... "А как же сломанные пальцы?" спросите вы. "Пальцы — не шея!" отвечу я и буду совершенно права.

— Ну хорошо, помогу! — Я обнимаю подругу и думаю, что скажут мне Вадик и Иветта, если я опять влезу в расследование (см. Иглу для Анархиста).

— Пупс, только не плачь. Найдем мы убийцу твоего Леонида. Не в первый раз же!

— Птица, я в тебе не сомневалась! — радуется Юлька и допивает вино залпом.

— Надо найти этого Виктора. Кстати, орудие убийства тоже еще не нашли.

— Так, наверное, оно у этого самого Виктора и лежит?

— Думаю, что нет. Уже давно выкинул, если не совсем идиот. — А Элиза чего? — Допрашивали. Но у нее это, серьезные проблемы по-женски. — Выкидыш, на фоне стресса. Так что ее особо не поспрашиваешь.

— Бедолага! Жалко как девушку. — восклицаю я.

— Кого тебе жалко?! — Юлька подскакивает и начинает ходить по кухне.

— Это из-за нее все, гадюки.

Юлька, конечно, не права, но спорить я с ней не буду, по крайней мере, точно не сейчас. Надо понять, с чего начать.

— Юлька! А может, съездим в этот самый концертный зал, поспрашиваем работников закулисья? Может, кто чего еще видел? Узнаем подробности дела, может кто видел, на чем и куда этот Виктор смылся.

— Поехали, конечно, пока совсем не напились. — согласилась Юлька.

— Я вызову такси.

В машине Юлька начинает мне рассказывать про своего кумира детства, чтобы я немного была в теме: талантливый поэт и музыкант имел дворянские корни. И не мнимые, как сейчас это модно придумывать. А самые настоящие. Предки Леонида по линии отца принадлежали к польскому дворянству: это можно заметить даже в его внешности – стать, порода, гордая осанка, точеный, как говорили поэты серебряного века, "орлиный" профиль. "Сталько" — именно так писалась изначально фамилия рода, в котором были потомственные казаки, военные, инженеры. Неприязнь Леонида к коммунистическому режиму, тоже вполне была понятна. Родители Леонида были репрессированы еще до его рождения и проживали в Кемеровской области, где появился на свет старший брат певца – Вячеслав. Но даже после реабилитации родители Леонида не могли жить в Москве, поэтому обосновались рядом с городком Щепкино, в небольшой деревушке, где и появился на свет Лёнечка. Помимо общеобразовательной школы, мальчик ходил еще и в музыкальную школу по классу баяна и профессионально увлекался хоккеем. Даже пытался пройти отбор в хоккейные клубы Москвы, но, к сожалению, его не взяли. Зато он смог самостоятельно освоить в старших классах фортепиано и ударные инструменты. Поэтому уже в достаточно юном возрасте Леонид смог создать небольшую музыкальную группу. Небольшую хрипотцу в голосе Леонид заработал благодаря перенесенной в детстве ларингиту. Говорят, что маленький Леонид буквально учился говорить с нуля, но благодаря специальной дыхательной гимнастике смог вернуть речь, однако небольшая хрипотца в голосе все-таки осталась.

После школы парень попытался поступить в театральный институт, но провалил экзамены. Творческий конкурс прошел на отлично, а вот на литературном экзамене его завалили. Возможно, это было связано с репрессированными родителями. Пришлось Леониду подавать документы в Тульский педагогический институт. Однако Леонид быстро понял, что не испытывает любви к педагогике и забрал документы. Во второй раз ему повезло больше, и он стал студентом Ленинградского института культуры. Однако Леониду быстро стало ясно, что это тоже не его, и вообще, постсоветская система образования не очень подходит буйной натуре.

В то же время Леонид начал выступать с критикой правительства. До суда дело не дошло, но зато его призвали в армию, и он служил в Подмосковье. В армии он организовал ансамбль, а после демобилизации уехал в Сочи, чтобы зарабатывать музыкой на жизнь. Сначала он работал солистом в группе, которая выступала в ресторанах, но потом решил, что это не его уровень, и начал выступать на больших сценах. Каким образом ему помогли пробиться на большую сцену, я узнать не успела, так как мы уже подъехали к концертному залу, где произошло убийство. Роскошное здание, находившееся в самом центре Москвы, совершенно не соответствовало картине убийства артиста. В таких местах должны рассказывать о будущем, праздновать новые победы, петь песни, прославляющие русский народ и Россию в целом... А уж никак не стрелять в звезд за кулисами.