Вечер темнел, посвежело, пусть Навь холодов не слишком боялась. Все мысли Риты крутились лишь об одном человеке, и сегодня ей размышлялось так чисто и ясно, будто ещё чуть-чуть, и увидит лицо возлюбленного в волнах, услышит в плеске реки его голос.

Может быть поэтому Рита и пошла вечером к Кривде? Не усидеть в глубине логова вместе со старой матерью! Но не любовь привела её, а одна маята. Рита корила себя, что потащила чернушку с собой, когда сама в себе ещё не распуталась.

Она присела на тёплый, нагретый за день валун и с тоской посмотрела на воду. Снежка усердно растирала в пригоршне смоченный слюной уголёк.

– Яко будет толмачить по надземному «люба»?

– Любовь, – откинула волосы ей со лба Снежка и кончиком пальца взялась подкрашивать брови.

– А… яко будет «така»?

– Такая.

– А «може»?

– Мочь.

– «Овладети» – яко речь?

– Владеть.

– Ныра?

– Нора… нет, не нора, а по-нашему: «тепло» или «дом».

Рита перехватила руку Снежки и посмотрела в глаза.

– Ты мочь любовь такая как я? Владеть меня к вамо в дом!

Снежка на миг оробела, но смекнула как надо и переиначила.

– Ты сможешь любить такую как я? Забери меня к вам домой!

Рита повторила за ней слово в слово и с кивком хорошенько запомнила. Снежка вроде бы догадалась, что неосторожно проникла в хозяйскую тайну, и, скрывая смущение на лице, встала за спиной Риты и начала расчёсывать волосы. Гребень скользил по влажным от речной воды каштановым прядям. Рита нагнула голову и с грустной придирчивостью разглядывала руки.

«Не ногти, а когти же. Девки оседлые красной краской малюют, сами пахнут, аки цветы, кожа нежная, а я что? Волчица лесная, под корягою вою! Руки – лапища, зубья – зазорище, без хвоста, да и на том слава Велесу! Дей я девка ему? Баску себе сыщет, много эдаких за стеной, святых божемолиц… Жерло бы всякой за него перегрызла!»

– Риточка, а он кто? – осмелела Снежка спросить. Рита враз повернулась, так что гребень у чернушки вывалился из рук. Рита подозрительно вцепилась в неё глазами.

– Тебе на кой ведать?

– Я никому не скажу! – пообещала она. Испачканные углём пальцы тревожно ломали друг друга. Глядя на больную и почти отошедшую к Предкам невольницу, Рита решилась ей кое-что рассказать.

– Ладно, открою тебе. Токмо клянись, что на худо никому не расскажешь!

– На худо никому не расскажу! – Снежка язык была готова скорей проглотить, чем разболтать тайну хозяйки.

– Жизнью клянись!

– Жизнью клянусь, всё что хочешь! Так кто он?

Рита ещё сомневалась, и показала одним только знаком из двух скрещенных пальцев.

– Крестианец! – невольно вскрикнула Снежка и тут же зажала себе рот ладонью. – А как зовут?

– Егором кличут, – ответила Рита, смягчилась и повторила. – Егором наречён за стенами.

– И каков из себя? Очень красивый? – почти смеялась от счастья чернушка.

– Краше не сыщешь! Власы, аки твой, токмо лоуче, очи синие, рамена крепкие. В Монастыре он – горний чин, первой муж для всех крестианок!

Вспомнив о злосчастных соперницах, Рита вновь загрустила. Не ждёт он её. Любовь после лунной охоты, наверное, для него только забава. На кой леший сдалась ему дикарка в звериной коже и шкурах, кто говорит на непонятном для надземников языке? Верно брезговал, когда с ней сошёлся. Не осталось от любви ничего, одна душа воет от боли и от тоски.

– Не грусти, ладушка! Встретитесь ещё с ним, свидитесь обязательно, верю!

Снежка вдруг схватила принесённый с собой узелок, развязала его под светом закатного солнца и вынула лёгкое, сшитое ещё в стародавние времена платье – чистенькое и не штопанное. Платье принадлежало матери Снежки. Его украла Навь во время набега, но Олеся вернула за долгую службу. Снежка никогда сама его не носила и зачем хранит толком не знала, словно в этом платье заключалась её последняя надежда выйти вольной под солнце. Но этой весной, когда кашель совсем одолел, Снежка сама предложила Рите свою драгоценность. Пусть Навь могла отобрать у чернушек, что только понравится, но это платье Снежка отдавала сама.

– Ты только примерь, оно ладное! Как раз впору будет, у тебя стан точёный, на загляденье! – приговаривала чернушка, и торопилась нарядить Риту. Юбка оказалась чуть выше колен, ткань очень светлая и слишком тонкая, так что каждое дуновение ветра холодит кожу, а плечи – голые! Негодная одежда, но отчего-то на лице Риты расцвела улыбка. Она оглаживала себя по бокам, впервые прикасаясь к чему-то настолько красивому, почти невесомому и легковерному, какой и была в её представлении жизнь во времена Тёплого Лета.

Рита вернулась к реке поглядеть на отражение, крутанулась на месте, да так лихо, что светлую юбку раздуло. Снежка залюбовалась хозяйкой и прижала руки к груди.

– Красавица, словно бы… – начала она, но снова закашлялась. Рита повернулась, и улыбка спала с лица. За спиной чернушки стоял рослый охотник – Вольга, из Навьих Рёбер: косматый, будто медведь, с двумя топорами на поясе.

Вольга шагнул к Рите, под сапогами рассыпались камни. Чернушка обернулась, шарахнулась от него и спряталась за спину хозяйки. Только вот Рита не могла её защитить. Одежда и нож остались лежать у валуна. Рита смело пошла навстречу и встала перед воловьим взглядом Вольги.